Следующие несколько дней я не общалась ни с Женичем, ни с Максимом, стараясь гнать от себя неприятные мысли и полностью погрузиться в работу. Когда позвонила Лиза и счастливым голосом сообщила, что алиби Антона практически подтвердилось (одна из камер в «Цветном», настроенная на более длительное хранение записей, зафиксировала-таки его присутствие), у меня возник мимолетный соблазн сообщить новость Максу, но я решительно подавила в себе желание набрать его номер. В конце концов, Женич был прав – и я всегда это знала. Мне не стоит иметь дело с Максом. Раз он продолжает искать со мной встречи, значит, ему от меня что-то нужно, а я по-прежнему не знаю, что именно. Поначалу я убеждала себя, что общаюсь с ним для того, чтобы выяснить его мотивы. Но теперь уже стало понятно, что моя воля не в состоянии состязаться с его харизмой. Я общаюсь с Максом, потому что мне это нравится, очень нравится, а значит, в любой момент со мной может произойти примерно то же, что и в прошлый раз.
Так что у Женича были вполне серьезные основания для беспокойства. Но меня ранила не его пронзительная правота, а сам факт, что он, как выяснилось, знает мою историю. Наше с ним общение, начавшееся после печальной встречи на похоронах Даши, на самом деле действовало на меня как теплый весенний ветер после невыносимо долгой зимы. Нас объединял общий интерес, проблема, которую мы пытались решить, и, что уж греха таить, совместные авантюры. С одной стороны, неожиданная дружба началась по инициативе Женича, с другой, – я играла первую скрипку в нашем странном дуэте. Нашу дружбу не обременяло взаимное знание излишних подробностей о личной жизни друг друга. Женич ничего не рассказывал мне о своей семье, а я не посвящала его в собственные маленькие трагедии. Мы были на равных до того момента, как они признался мне в своей осведомленности. Новость оказалась настолько болезненной, что я одномоментно потеряла интерес к происходящему. Пора было заканчивать копание в чужих жизнях и возвращаться к безопасной для психики рутине. Прививка от любопытства подействовала – и несколько дней я без малейших усилий занималась работой и другими своими делами, которые – вот же сюрприз – оказались в довольно запущенном состоянии. Я проигнорировала пару смсок от Макса, звонок от Лизы и смску от Антона. Женич, к счастью, и не звонил, и не писал, что, впрочем, меня не удивляло: он никогда не навязывал другим ни свое общество, ни свое мнение. Именно поэтому его мягкая попытка урезонить мою беспечную самоуверенность по-настоящему встревожила меня. Было что-то угрожающее в том, что деликатный и ненавязчивый Женька решился на болезненно-откровенный (и откровенно болезненный для обоих) разговор.