– Чего это они там разорались?
Панисо, заинтересовавшись, поворачивает голову в ту сторону. На террасе, под пыльными миндальными деревьями лежат человек десять – иные еще шевелятся и слабо стонут, но никто не осмеливается прийти к ним на помощь; самое же интересное происходит в пространстве между последней стенкой и линией траншей, у подножия скита, перед его выщербленным пулями каменным фасадом – бурым, массивным и вызывающе неприступным: там, на вражеских позициях, слышится многоголосое скандирование в сопровождении ритмичных хлопков в ладоши – как на корриде, когда на арене появляется слабосильный или трусливый бык, с которым ничего не стоит справиться.
– О чем это они? – спрашивает Ольмос.
Панисо, послушав еще немного, отворачивается, проводит ладонью по мокрому от пота лицу и кривит губы в горькой усмешке:
– «Дру-го-го вы-води!» Эти твари требуют, чтоб мы выпустили на них другого быка.
Хинес Горгель, руководствуясь не разумом, а наитием, идет в сторону, противоположную той, где садится солнце: ищет защиты у ночи и темноты.
Он так устал, что воля как будто не вмешивается в его действия – он то вдруг, неведомо почему, пустится бегом, то остановится и дальше пойдет медленным шагом. Он не знает, который теперь час, но солнце уже низко, и уже очень скоро начнутся сумерки.
Стараясь применяться к местности, Горгель все дальше уходит от высоты, взятой республиканцами. Истинное чудо – панический страх помог ему во время обстрела, когда победители и побежденные кинулись искать убежище, а он – не разбирая дороги помчался куда глаза глядят, вниз по склону. Упал, сильно ушиб левое плечо – оно и сейчас болит, – ободрал ладонь, однако тем дело и кончилось. Он может бежать – вот и бежит, хотя острые камни режут ноги в разодранных альпаргатах.
Живот подвело, но сильней всего он страдает от жажды. Обманывая ее, Хинес Горгель жует травинки, оставляющие горький вкус во рту. Минуту назад, поднимаясь на вершину холма и стараясь, чтобы силуэт не слишком выделялся на фоне еще светлого неба, он заметил вдалеке какую-то ферму. Черт его знает, кто там сейчас – красные или свои, или она вообще пустует, однако надежда раздобыть воду и какой-нибудь еды пересиливает опасения. И он решается осторожно подойти к жилью. Горгель, хоть и не видит шоссе на Файон, знает, что оно где-то рядом. Это увеличивает риск, и потому он движется особенно осторожно.
Наилучшую защиту дает узкая и глубокая лощина, густо поросшая тростником, и Горгель спускается в нее. В зарослях оказывается полно слепней – при его появлении они оживают и набрасываются на него, норовя ужалить в шею и в руки. Он отмахивается, думая: все равно лучше идти тут, чем по открытому месту.