Как-то вечером Рудольфу пришла в голову какая-то фантазия, и на следующее утро у него появилась неодолимая потребность ехать в город, откуда он, как обычно, должен был вернуться к вечеру. Но он не вернулся, не вернулся ни в этот, ни в следующий вечер, и Ирма сильно забеспокоилась. На третий день она получила письмо, в котором Рудольф сообщал, что находится там-то и там, в дачном месте, куда поехал сначала по делам, но где потом остановился, потому что там больше солнца, больше воды, больше людей. Пусть Ирма немедля едет к нему, у них всегда будет время пожить на своем хуторе, и осенью и зимой, ежели только их потянет, — да, именно так — ежели потянет.
Итак, Ирма уехала отсюда, оставив свой «музей любви», отправилась к мужу. Но как только она приехала, начались и там дожди, стало прохладно, отчего Рудольф снова утратил хорошее настроение, какое чувствовалось в его письме. Через несколько дней они снова собрали вещи и вернулись на хутор Соонику. Какой смысл жить на дорогой даче, если там идут те же дожди, что и у них на хуторе, — объяснил Рудольф. К тому же человек нуждается хоть в каком-то отдыхе, зимой он его все равно не найдет, вот и надо пользоваться, пока стоит лето, каким бы оно ни было, теплым или холодным, дождливым или сухим. Да и где человеку спокойнее, как не в своем доме, на своем клочке земли, купленном на свои деньги.
Но нет чтобы отдыхать, — новый хозяин Соонику занялся хлопотами на хуторе. Старый хозяин все время калил и разбивал на перелогах большие валуны, теперь же это делать прекратили. Хватало и того, что было сделано, хорошо еще, если успеют вовремя свезти с поля под паром осколки валунов. И когда началась возка, Рудольф захотел быть при этом сам, захотел видеть, как камни вкатывали в телегу и как их сбрасывали рядом с тем местом, где должен был вырасти образцовый свинарник. Но вот выдалось первое туманное утро. Из окон казалось, что все кругом укутано в белую вату, в которой исчезли строения, деревья и кусты. Голоса людей, животных и птиц доносились как бы из-под воды.
«Сырость, подпочвенные воды неглубоко, — подумал Рудольф. — Но что же здесь творится осенью, если туманы начинаются с лета? Осенью, кроме дымки и тумана, ничего и не видать, живешь будто в воде, ходишь по воде, дышишь как бы влагой».
Агроном был все же прав, когда все это предсказывал. Но тогда Рудольф считал, что влага и сырость не вечны; чтобы усмирять воду, есть соответствующие капиталы, общества и канавы. Теперь же он ходил и прикидывал, сколько здесь надо было бы прорыть канав, чтобы исчезли сырость и туманы. И он снова поехал в город, чтобы привезти какого-то знатока, но не привез — тот был в отпуске и уехал из города. В городе Рудольфа захватили совсем иные заботы и хлопоты, так что Ирме пришлось провести в Соонику еще одну ночь в одиночестве. Опять был туман, но поменьше, чем накануне. Еще с вечера пополз он из кустарника, будто там теплится какой-то скрытый огонек — теплится и медленно подползает все ближе, все ближе к дому. Но совсем к дому не подбирается, остается на расстоянии. Наползает на низкие края полей, будто хочет приблизиться к старым постройкам хутора, но не может подобраться и к ним — останавливается, словно что-то кумекает. Ирме кажется, будто туман раздумывает, потому что и она сама начинает думать о своем муже, о своем замужестве, о своем счастье, о будущем, о прошлом и настоящем, и эти размышления тянутся всю ночь, пока белый туман осаждает дом, словно дым рвется из земной утробы. Когда же на следующий день приезжает муж, с фруктами и сластями, нежный и внимательный к жене, словно все прошлые сутки скучал по ней, она забывает все свои раздумья о прошлом и будущем, отдаваясь только настоящему. Вчера и сегодня как бы предназначались для счастья и вкушения яств земных — не очень тепло, но и не прохладно, в самый раз. Дует свежий северо-восточный ветер, на небосклоне редкие кучевые облака, чем-то напоминающие осень, но теплое солнце еще высоко. Крестьяне сегодня первый день косили рожь, которая на пригорке уже созрела.