Первоначально восстание было принято за локальную вспышку, но вскоре оно распространилось на всю территорию Боснии и Герцеговины, а также и на Болгарию (в последней антиосманское выступление было быстро подавлено). Правящие круги Сербии и Черногории давно вынашивали планы присоединения Боснии к Сербии, а Герцеговины к Черногории. Население этих княжеств горячо сочувствовало повстанцам. Возникла опасность выступления княжеств против Порты. Это всерьез встревожило Петербург, опасавшийся, что в войну на Балканах может быть втянута и Россия, а также другие державы. Восстанием могла воспользоваться и Австро-Венгрия, давно претендовавшая на присоединение к ней Боснии и Герцеговины.
Поэтому российские правящие круги сочли, что для России выгодно как можно скорее стабилизировать обстановку на Балканах, добиться прекращения восстания и оставить славян в составе Турции, потребовав от Порты мер по улучшению положения христиан. Петербург решил добиваться этого совместно со своими союзниками – Германией и Австро-Венгрией.
Восстание в Герцеговине было в какой-то степени неожиданным для Игнатьева. Только что он добился умиротворения в Подгорицком деле, и хотя до него доходили известия о неспокойном «состоянии умов» в Герцеговине (об этом, в частности, писал ему вице-консул в Мостаре Я. П. Славолюбов еще в марте 1875 г.[465]), посол не придал этому большого значения: стычки между православными крестьянами и турками были частым явлением. Но на этот раз выступление крестьян против поборов и злоупотреблений в Невесинье вызвало отпор властей, несколько недовольных было убито, остальные начали заготовлять оружие и порох с намерением вскоре выступить против своих обидчиков. Однако, сообщая эти сведения, Славолюбов полагал, что восстание невозможно, ибо крестьяне не имеют авторитетных руководителей.
Со спокойной совестью Игнатьев отправился в отпуск, как обычно, в июле, оставив вместо себя советника посольства А. И. Нелидова. И именно в начале июля вспыхнуло восстание в Герцеговине. Российская дипломатия была совершенно не подготовлена к этому. В отпуске находился и сам министр иностранных дел А. М. Горчаков, который имел обыкновение летом и осенью по нескольку месяцев пребывать на европейских курортах. Да и в свои 77 лет он давно уже некрепко держал руль российской внешней политики. Оставленный им управлять министерством А. Г. Жомини опасался принимать какие-либо серьезные решения и целиком полагался на Европу и Союз трех императоров, где балканскими делами заправлял энергичный противник России граф Д. Андраши. Австро-венгерский канцлер давно мечтал присоединить Боснию и Герцеговину и начисто истребить там «русский дух» и надежды населения на освобождение с помощью России.