Правильно: закатила бы истерику и стала умолять о пощаде. Цеплялась бы за жизнь, а отнюдь не стала бы щеголять хладнокровием а 1а Зоя Космодемьянская, мол, презираю вас, мерзавцы.
Я спрятала лицо в сложенные лодочкой ладони, почувствовала прохладу дрогнувших пальцев, а потом подняла уже мокрое от выдавленных слез лицо и выговорила прерывисто:
— Мальчики.., но это правда не я! Маль… мальчики! Не убивайте! Не.., не надо!
— Поздно пить боржоми, когда почки отвалились, — процедил сквозь зубы Тугрик. — Когда мне по морде прислала, так руки не дрожали, а теперь — гляди, как они заплясали. Я с тобой еще на пустыре договорю.
— Шубу тут оставь, — приказал Ген Геныч.
— Подаришь телке какой-нибудь?
— Дурак! «Телке»! В камин ее! Улика все-таки…
— Так она ж, поди, — пробормотал от дверей Антоша-актер, — стоит немерено.
Как же ее палить, а?
Калинин выпил еще водки, закусил и прохрипел:
— Жадность, Антоша, не только в поговорке фраера сгубила, она и многих других подводила — кого просто под монастырь, кого и под статью пожизняковую. Понял меня?
В финале сей замечательной фразы Геннадий подавился, и в его пропитой глотке захлюпали скомканные звуки. Антоше пришлось хлопать босса ладонью по спине, чтобы спасти босса от удушья.
Но я взглянула на эту сцену, не стала дожидаться ее окончания, а, закатив глаза, упала на ковер.
* * *
— Вырубилась, шмара.
— Может, ее прямо здесь кончить, Геныч?
— Да ты че, сдурел, Тугрик? Совсем ума нет, баран? А кровищу ты потом отмывать будешь? А труп ныкать — тоже ты? Ну, что смотришь? Снимай с нее сережки, перстеньки и цепуру. И этот.., браслетик не забудь.
— И куда мы все ее «рыжье» денем? Барыгам спустим?
— Идиот ты, Антоша. Тебя же первого с этим «рыжьем» и склеют менты. Сбагрим, конечно, но похитрее. Ведь по драгоценностям опознать могут. Снимай!
Я слушала все это, искусно изображая обморок. Наклевывалось несколько выводов: убивать меня в доме не будут, поволокут на какой-то пустырь. Значит, спустя некоторое время сознание нужно «обрести», но половинчатое, паллиативное, как у сонной рыбы. А уж на пустыре я с ними разберусь.
В доме бороться чревато неприятностями — слишком их тут много, отморозков этих.
Вот, судя по звукам, в дверях появился еще один тип, тот, что тоже сидел в машине. А у него есть «ствол». Рыпнусь — пристрелит на месте, тогда не помогут вам, Евгения Максимовна, никакие знания и умения, усвоенные в спецгруппе «Сигма».
Значит, нужно выждать. Не тот победил, кто уже считает себя победителем, а тот, кто умеет ждать.
— Ну, че там с ней? — раздался уже ну никакусенький, мычащий голос Гены Калинина. — Гриша, Актер, берите ее и тащите.