В мыслях билось другое: а вдруг и правда Алина виновата в смерти Иры? Что тогда будет со мной, ведь они полагают, что Алина — это я…
— Гена, значит, это ты и твои люди слали мне угрозы, звонили по телефону, подкидывали анонимные письма? , Он посмотрел на меня искоса, помолчал и наконец, что называется, разродился:
— Да ты что мелешь, дура? Какие письма? Ничего я тебе не слал. Мне что, заняться больше нечем, кроме как с тобой переписку вести?
— Точно? — выговорила я.
— Ты мне тут, Аля, з-зубы не з-заговаривай, — пьяно запинаясь, заговорил он относительно ровным тоном, но почему-то короткий вариант имени — «Аля» — показался мне худшим признаком, чем все предыдущие «дуры», «жабы» и «шалавы».
Я перебрала в памяти все, что касалось анонимных писем с угрозами и зловещих телефонных звонков, адресованных Алине Эллер, и перед глазами четко, словно надпись мелом на доске, всплыли слова, сказанные Леонардом Леонтьевичем о неизвестных, угрожавших Алине: «Да что они могут сказать? Как в дурацком бандитском боевичке. Что-то типа „береги свою телку, а то вымя вырвем“. В общем, бессодержательная грубость. Но Алине, видно, говорили что-то более конструктивное, потому что она ходила испуганная, а когда у нее потом сожгли джип и она только чудом уцелела, то я решил отправить ее за границу…»
Вот оно! «Когда у нее потом сожгли джип»! То есть джип взорвался уже после того, как угрожали Алине. После! Следовательно, Ирина Калинина была еще жива в то время, когда начались угрозы расправы с Алиной Эллер. И следовательно, у ее брата Геннадия нет никаких оснований предъявлять претензии мне.., то есть, конечно, Алине. Никаких!
Итак, он к угрозам отношения не имеет.
Однако опасность для меня остается.
Судя по выражению лица господина Тугарина, поднимавшегося с пола, ничего хорошего мне ждать не приходилось.
— Ну, гнида, — пробормотал Тугрик, ощупывая лоб и огромную гематому на нем, — за сладкую жизнь когда-нибудь надо платить. Не желаешь ли?..
— Кино насмотрелся, да? — бросила я.
— Тугрик, меня от нее уже тошнит, — заявил вдруг Гена Калинин. — Бери ее и дуй с ней на задний двор. Ты меня понял.
Тугрик оскалился. Зубы его клацнули.
Он протянул руку, и Ген Геныч вложил в нее пистолет.
— Возьмешь с собой Актера, — добавил Калинин и, тяжело осев в кресло, налил себе еще водки. — Я сам бы пошел, да что-то… гнусно, в общем. Договоришь с ней сам. Наше дело я тебе одному поручаю.
— Наше дело… «Коза ностра» на итальянский манер, — выговорила я. То есть нет, не выговорила, а только собиралась выговорить. И правильно, что не стала трепать языком попусту. Чего бы я добилась? Нет, нужно повести себя более умно. Повести себя так, как вела бы себя сейчас настоящая Алина Эллер, если бы почувствовала близость смерти. Что сделала бы она?