— Не волнуйтесь, Алина, Ваш батюшка испачкал пальто, но жить будет, — утешаю я секретаршу.
Ее последующие неубедительные причитания мне уже не интересны, я перевожу взгляд на Соболева. Вид у моего братишки напряженный, хотя он и старается выглядеть невозмутимым.
— Заждался, Артурчик? — спрашиваю ласково, и мне нравится видеть, как бегают его глаза. Я знаю, что его мысли мечутся в том же ритме, что и взгляд. И очень надеюсь, что мысли эти мрачные.
— У меня еще много работы, Диана. Надеюсь, это ненадолго? — уточняет Соболев и демонстративно бросает взгляд на часы.
— Слышь, тетерев, какой еще работы?! Ты, может, уже безработный! — взрывается Женя, глядя на Артурчика с такой яростью, словно это именно он — самое великое зло.
Да с чего он так озверел?! Все его движения слишком резкие, а дыхание учащенное
— и это не сексуальное возбуждение…
— Прошу! — Женечка распахивает дверь своего кабинета и пропускает меня первой.
Соболев пытается пройти за мной, но Женя грубо отталкивает его плечом и входит сам.
— Ты чего, Женек, совсем попутался? — Артурчик явно не привык к подобному обращению и сейчас продолжает стоять у раскрытой двери, решая, стоит ли вообще входить.
Мне тоже не очень понятна такая открытая демонстрация агрессии по отношению к Соболеву, но я не считаю нужным обсуждать это с Ланевским-младшим именно сейчас. Но отметочку про себя делаю.
— Артур, входи, — приглашаю его в кабинет, и Соболев нехотя переступает порог и прикрывает за собой дверь.
Женечкин кабинет ненамного уступает по площади отцовскому, а из-за небольшого количества мебели кажется почти пустым. Стол в кабинете огромный, причудливо изогнутый, и за ним легко смогли бы работать человек пять, не мешая друг другу. Мне здесь нравится и я мысленно выбираю себе рабочее место за столом и облюбовываю удобное кресло. Подозреваю, что оно Женечкино.
— Присаживайся, — я взмахиваю рукой, предлагая Артуру занять любое свободное место.
— Спасибо, я пешком постою, — недовольно отзывается он, а я, приглядевшись, понимаю причину его нервозности — Артурчик хочет пи-пи и терпит, вероятно, давно.
Уж не знаю, что ему мешало отлучиться, пока он ожидал меня в приемной, но теперь пусть мучается.
— Женя, ты нас оставишь? — я поворачиваюсь к своему вспыльчивому синеглазому защитнику, не очень-то надеясь на то, что он сразу ринется на выход. Так и есть…
— Зачем это? — спрашивает он с вызовом.
— Затем, что мне необходимо поговорить с Артуром наедине, — я не пытаюсь смягчить свой тон и не собираюсь отчитываться за собственные действия перед мальчишкой лишь потому, что он защитил меня от бешеного родственника. И разве это не дело чести для каждого нормального мужчины?