Домой Серов писал: «Бакст приятный спутник, но ужасный неженка, и боится все время всевозможных простуд, и еле ходит, боится переутомления – кушает ничего себе».
После Крита побывали в Микенах, где Серов опять много рисовал: стадо в тени деревьев, гробницу Атрея, Микенские ворота, пейзажи с оливами и пиниями. Потом переехали в Аргос, оттуда в Эпидавр, древний курорт, где был когда-то храм бога медицины Эскулапа, ванны для лечения больных, а также театр и цирк для их развлечения. «Вроде Карлсбада», – замечает Серов.
И наконец они увидели греков, настоящих, не албанцев, не турок, не арабов и не тех странных людей, в которых, хотя они и называют себя греками, не осталось ничего греческого, людей, впитавших в себя с кровью пришельцев их внешность, повадки, обычаи.
Это произошло на пути в Дельфы. Экипаж, в котором ехали Серов с Бакстом, тяжело поднимался в гору. Серов жалел о том, что от пристани до города так далеко и высоко и что невозможно пройти этот путь пешком. Бакст был рад, что это именно так и что Серов сам не пошел пешком и его не потащил.
Еще издалека Серов увидел спускающийся им навстречу воз, полный крестьян. Это была целая семья: два старика, два подростка и несколько девушек. Воз тянули белые длиннорогие быки. Поворот, еще поворот, и они поравнялись.
Пока воз разъезжался с их экипажем, друзья во все глаза смотрели на это чудо. Вот они наконец, настоящие статуи. Каждая из них могла бы служить моделью Лисиппу, Поликлету, Праксителю. Вот где по-настоящему ожившая древность, не искусственная, которую ищешь и собираешь по крупицам, а последние, должно быть, остатки чистой греческой расы, тысячелетиями не смешивавшей своей крови ни с какими завоевателями или пришлыми. Старики с лицами Гомеров и Сократов, девушки – Геры, Гебы, Афродиты. Какие лица! А какие ноги!
– Валентин! – Бакст задыхался от восторга. – Ведь на коленях надо любоваться такими ногами – что Лисипп рядом с такой земной, живой красотой!
Но Серов успел заметить все, этот медлительный «слон» оказался в таком деле расторопнее Бакста. Пока тот, зачарованный, не мог отвести взгляда от поразительных ног юных богинь, Серов увидел, как похожи головы этих живых девушек на тех – архаических – дев, что он рисовал в акропольском музее. Значит, они были действительно такими, эти древние гречанки! И значит, архаика – это не примитив, это живая жизнь, это реальность. А их юные братья, смуглые, поразительно красивые – «маленькие бронзы», – это тоже реальность, а не архаика. Как жаль, что сейчас все они скроются навеки и уже никогда, никогда в жизни не увидишь перед собой это живое совершенство.