Мы зачесали затылки — что бы все это значило, но в голодных желудках бурчало.
— Томас, старина, а у тебя пожрать не осталось? — широко улыбнулся Зарко.
— Да как не осталось! — радостно воскликнул Томас. — Я же сегодня кулеш варил, как чувствовал, что вы вернетесь. Вон, на углях томится. Давай, дружище, садись!
От избытка чувств, старик хлопнул цыгана по плечу и побежал снимать котелок.
— Что это с ним? — подозрительно посмотрел цыган на старого врага и покрутил пальцем у виска. — Он, случаем, не того…
— Радуется он, — усмехнулся я. — Ты сам бы, целую неделю в лесу посидел — тоже бы обрадовался.
За едой мы молчали и дружно ели. Сегодня и у меня ложка летала, не хуже чем у цыгана, а горячая каша, казалось, попадала в брюхо, минуя рот — я не успевал почувствовать, что она горячая. Наконец, я не выдержал, положил ложку, как складывают оружие.
— Э, баро, плохой ты едок, — усмехнулся Зарко. — Бери пример с меня — я впрок ем.
Я лишь улыбнулся. Кажется, все входит на круги своя — вместо рассудительного и мудрого старика — потомка сказочных эльфов, я снова вижу балагура и пустобреха, каким Зарко бывает, если нет опасности. Теперь бы, для полноты картины, Томасу следовало вспомнить о тех бедах, которые давным — давно принес ему конокрад. И верно, как только насытились, конюх начал задавать вопросы:
— А мерин ваш куда делся?
— Э, где тот мерин! — благодушно отмахнулся цыган. — Оставили мы его — помер.
— Жалко, — вздохнул Томас. — Хороший был мерин, смирный. Ну, гнедая твоя воз вытянет.
— Как, гнедая? — встрепенулся цыган. — Я думал — ты нам своего мерина одолжишь.
— Еще чего! — фыркнул Томас. — Кто это в здравом уме цыгану коня доверит?
— Старый, нельзя кобылу в кибитку впрягать, — заволновался Зарко. — Что с твоим мерином станет, убудет, что ли?
— Это почему кобылу нельзя впрягать? — вздернул подбородок старый конюх. — Добро, если бы она жеребилась скоро, а то ведь не раньше, чем через год!
— Э, да что с тобой говорить, — расстроился цыган. Повернувшись ко мне, искательно заглянул в глаза: — Господин Артакс, хоть вы скажите.
Я тоже не понимал — почему гнедую кобылу нельзя запрячь в кибитку? Подозревал, что цыгану ее просто — напросто жаль. Представив, как кто — нибудь предложит запрячь Гневко, скривился — я такого сам запрягу, и поеду! А тянуть кибитку придется Кургузому. И, не потому, что мне жаль гнедую кобылку, а потому что Томасу пока рано садиться в седло.
— Ну, пойдем Томас, поговорим, — кивнул я в сторону овражка и пошел вперед.
Спускаясь, слегка обернулся — не нужна ли помощь старику, но тот ловко управлялся с костылем.