Мари кажется, будто у нее в руках раскаленный кирпич.
— Простите, мадам?
Мари прекрасно понимает, куда ведет беседа, и ей это не нравится.
— Ну как у нее с моралью? — неловко спрашивает Екатерина. — Вот, что я имею в виду.
Мари чувствует, как за ней разверзается пропасть и какие-то твари хватают ее за пятки.
— Ну, мадам, все зависит… — Она осторожно подбирает слова.
— Зависит от чего?
— После войны многие понятия изменились…
— Изменились?
Мари теребит пальцами подол. Ей не хочется ввязываться в неприятности. Будто что-то сдавило грудь.
— Я совсем не понимаю, чего вы от меня хотите, мадам. — Мари решает выиграть время.
В глазах Екатерины ярость.
— Я хочу, чтобы вы сказали мне правду. — Внезапно между ними исчезает социальная дистанция. Екатерина обращается к Мари, как женщина к женщине.
Мари хочется выплеснуть все, что она знает. Ее охватывает желание рассказать все. Но тактичность — неотъемлемая часть существования прислуги в доме — убивает порыв. Ее ответ — будто ее голосом говорит привидение — очень практичен, дипломатичен и отвратительно нейтрален. Будто гоночный автомобиль утащили с трассы.
— Мадемуазель Шанель пережила страшную трагедию, мадам…
Екатерина прекрасно понимает, что это не ответ.
— Но у нее было много удач.
Мари с осторожностью кивает:
— Да, в самом деле.
— Она очень богата.
— Думаю, что да.
— И могущественна.
— Да.
— Не то, что я?
Мари не знает, куда деваться от этого допроса. Твари из преисподней уже принялись за ноги. Одна коленка болит так, будто там перелом. Она прикусывает губу и сдается.
— Мадам, я всего лишь горничная, мне трудно отвечать на подобные вопросы.
Неудовлетворенная уклончивостью Мари и желая восстановить пропасть между ними, Екатерина принимает почти снисходительный тон:
— Конечно, вам трудно. Извините.
— Что-нибудь еще, мадам? — после неловкой паузы спрашивает Мари.
— Что? — безразлично произносит Екатерина. — Нет. Можете идти.
Мари удаляется и, оказавшись за дверью, с облегчением вздыхает. У нее трясутся руки. Спина взмокла от пота. Довольная тем, что испытание миновало, она все-таки огорчена. Она стала заговорщиком, то есть почти предателем. На самом деле Мари не знает, где тут правда. В глубине души она чувствует, что и она, и Екатерина низко пали.
Тем временем Екатерина испытывает сильнейший стыд. Закрыв глаза, она не может поверить, что позволила себе так унизиться. Что она себе представляла? Разумеется, Мари предана своей хозяйке и никогда не скажет ничего дурного о ней. Ее молчание куплено. Как глупо и нечестно ее расспрашивать! Екатерину охватывает отчаяние, она кулаком зажимает рот.