— Василий Иванович, — обратился он с трудом к сержанту, — наблюдательный пункт перенесите правее к холму, наш хорошо пристрелян...
Командир говорил и заметно бледнел.
— Полевую сумку передайте в штаб батальона. В ней документы... Не вешай голову, земляк, — попытался улыбнуться лейтенант Петрову. — Возьми мой автомат и ремень на память... Отнесите меня в медсанбат.
Соорудив носилки из плащ-палаток, бойцы двинулись в путь. Прошли с полкилометра, когда лейтенант попросил остановиться.
— Дальше не пойдем.
Все недоуменно взглянули на лейтенанта.
— Мой последний приказ: у этой березки ройте могилу.
Бойцы попытались возразить, убедить командира, что рана не так уж страшна, но, увидев, как гримаса боли прошла по его лицу, замолчали.
— Рановато, конечно, умирать в двадцать шесть, не успел я свести счеты с Гитлером. Но, видимо, не суждено... Вы отомстите... Я твердо верю: мы победим...
Говорил он с трудом, задыхался.
— Прошу вас... В могилу меня положите лицом на запад, чтобы видел, как пойдете в наступление.
Это были последние его слова.
Петров стоял, прижимая к груди автомат командира, с трудом сдерживал рыдания. Ведь только час назад они вместе курили, беседовали. Лейтенант спрашивал о доме, о близких... И вот его уже нет.
Вырыта могила. Приготовлен столбик, написаны химическим карандашом слова. Тело завернуто в плащ-палатку и лишь незакрыто еще лицо.
— Наш командир любил Родину и отдал за нее свою жизнь, — заговорил сержант Егоров. — Фашисты терзают, оскверняют наше отечество. Мы выполним завещание лейтенанта и будем идти на запад до тех пор, пока не поставим победную точку в Берлине... Нет больше лейтенанта Васильева, нашего друга и командира. Жена и дети не дождутся теперь его никогда. За слезы их, за горе наших людей отомстим!
Сержант опустился на одно колено перед телом погибшего:
— Вы, товарищ лейтенант, увидите нас на западе. Мы добьем врага на его земле...
Продолжать он не мог, мешали подступившие к горлу рыдания. Медленно снял с головы каску. Петров и Гусев спрыгнули в могилу, бережно приняли на руки безжизненное тело, положили лицом на запад, как просил командир.
Вырос над могилой холмик. Отгремел троекратный ружейный салют. И тут, казалось, с удесятеренной силой, разгневанно ухнули минометы, со свистом полетели в сторону противника снаряды "катюш"...
— Вот эта береза, сынок, свидетельница трагедии далекой войны, — тихо произнес Николай Иванович, закончив свое повествование. — Сколько их растет, свидетелей.
Юноша стоял и смотрел то на березу, то вдаль, где над братской могилой возвышался памятник тем, кто за счастье Родины отдал свою жизнь. Он не произнес ни слова... Отец понял почему и порывисто прижал к себе сына.