Дар.
Она провела пальцами по его груди, и ее сердце билось достаточно сильно для них обоих.
Она не должна была даже надеяться.
Это было невозможно.
Однако Алесса провернула то же самое, что сделала для Хьюго: преклонила колени у алтаря последний раз и пустилась исследовать пустоту внутри себя.
Сначала ничего.
Затем – вспышка.
Отголосок дара Данте, фрагмент, который она украла, – нет, частица, которую он вручил ей, когда умер.
Медленно, осторожно она притянула силу глубже, ближе к той части себя, которую благословили боги.
Алесса собрала дар Данте.
И вернула его обратно.
Piccola favilla gran fiamma seconda.
Маленькая искра разжигает великий огонь.
Облегчение.
Боль, шум, свет – все прекратилось. Битва испарилась, и Данте ничего не чувствовал.
Не потому, что его тело онемело, а потому, что он… отсутствовал.
У него не колотилось сердце, пульс не бился. Он узнал страх, распознал ментальный укол предупреждения, но не похожий на те, что были раньше. Глаз не было, так что черт бы его побрал, если бы он понимал, как умудрялся видеть свечение в темноте. Но он видел его. Везде. Теплый розовый свет сконцентрировался в одном месте, раздаваясь ему навстречу.
Что-то в этом свете пыталось успокоить его, но у него ничего не получалось.
Он двадцать лет за каждым чертовым углом ожидал смерти, снова и снова искушал богов, бросал им вызов, вынуждая наконец-то со всем покончить, и наконец умер. И он был взбешен.
Данте решил стать телохранителем Алессы. Взобраться на этот уродливый Пик. Исцелить ее своим даром, зная, что это убьет его. И он сделал бы это снова.
Но он даже не успел посмотреть, сработало ли? В порядке ли она? Выиграно ли сражение? Он в кои-то веки решил стать кем-то другим, а не эгоистичным мерзавцем и в награду получил световое шоу и головную боль без головы?
«Fanculo. К черту».
Данте не мог повернуться, чтобы найти источник звука, но это не имело значения – звук раздавался не за спиной. И не впереди. Если бы в этом месте вообще существовало направление. Звук находился внутри него. Возможно, и свет тоже. Или находились бы, будь в этом пространстве он, способный вместить хоть что-то.
Звук не являлся музыкой. Для его определения не находилось подходящего слова. Однако он нес смысл. Словно своеобразный иностранный язык, или, может, это и был язык в его первозданном виде. Miseria ladra[26], будь у него голова, она бы раскалывалась.
Смерть должна приносить облегчение, положить конец смертным страданиям.
А это все чушь собачья.
Если бы у него имелась в распоряжении целая вечность, чтобы слушать, тогда он понял бы, что пытался донести свет, вот только смерть не благословила его терпением.