«Я не говорю на языке цветов или музыки. – Направил он мысль в самую яркую часть светящегося… чем бы оно ни было. – Выбери язык, который я знаю, или прекращай. У меня выдался долгий день».
Эта чертовщина… смеялась? Безмолвно. Пузырь нежного веселья, лопающийся внутри него.
Данте мысленно нахмурился.
«Пожалуйста, скажи, что мы не станем тянуть вечно».
Что-то стало покалывать. Его… пальцы? Они материализовались перед его лицом. Его лицо! У него появилось лицо. И тело. Слава Богине.
Буквально.
– Ох, спасибо, – произнес он, проверяя свой голос. Звучал так же. – Богиня?
Пузырь веселья вернулся, более теплый и яркий, но не дал утвердительного ответа. По крайней мере, на этот раз ощущение возникло в груди, что к нему вернулась. А затем и одежда, которая не требовалась, но приветствовалась. Боги относились к наготе легкомысленно, но от старых привычек избавляться трудно.
– Так… вы Богиня? Или нет?
– Верно.
Он испытал знакомое чувство. Однако ответа на свой вопрос не получил. Это была и Богиня, и не Богиня. Забавно.
– Послушайте, не хочу показаться неблагодарным, но не могли бы вы сказать, сработало ли? С ней все в порядке?
Свет колебался, практически обретая форму, но рассыпаясь и мерцая, как свеча у приоткрытого окна.
Перед ним возник мираж женщины, высокой и худой, со светло-каштановыми волосами и теми же темными глазами, которые он видел, глядя в отражение зеркала.
– Мама?
Его мать – или Богиня, похожая на маму, – протянула ему руку, в ее глазах плескались любовь и сожаление одновременно.
Ничто не помешало Данте потянуться в ответ.
Его ладонь нащупала тепло там, где должна была находиться ее рука. Свет двинулся вверх, покалывая кожу, пронизывая насквозь и согревая изнутри. Первый прилив эмоций – гордости, любви, уверенности – оказался столь же приветливым, как и огонь в очаге после ледяного дождя, в котором он мог бы купаться вечно.
Но тепло обратилось в жар – обжигающий, потрескивающий, опаляющий – с оттенком глубокого сожаления о том, что ему не хватило времени поступить иначе. Самый быстрый способ показать то, что ему требовалось знать. И на ожидание времени не оставалось.
Его мать улыбнулась, но зрелища печальнее он никогда не видел.
Она исчезла, и его разум взорвался.
Ненасытный, мрачный океан, поглощающий берег, разрушающий городские стены, извергал чешуйчатых, клыкастых существ с когтями, похожими на косы. Облака пепла застилали небо над реками крови, а повсюду горели, горели, горели люди.
Мгновение, и тьма, ставшая плотью, возглавила атаку, сражаясь с армией…
Его пронзило осознание, и, когда его поглотил ад, из горла вырвался крик.