Прошло не меньше получаса, прежде чем она перестала рыдать, и немного успокоилась. Ладно, может быть это событие только сейчас кажется таким грандиозным кошмаром. Может, она преувеличивает, раздувает из мухи слона… Из всех ужасных сцен, которые она себе представляла, самой болезненной была та, где Игорь целует ее на глазах у Петра. «Теперь он будет считать меня обманщицей и предательницей. А я такая и есть», – думала Марго проваливаясь в сон.
* * *
…Утром Марго уже точно знала, что нужно сделать. Она вышла пораньше, чтобы успеть извиниться перед Петром за вчерашнее. Прошла по мягкому ковру, постучала. Долго ждала и нервничала. Он выглянул неодетый, спросонья.
– Прости, если разбудила, – начала свою речь Марго.
Петр сладко потянулся, обнял ее, почти силой затащил в номер. Нежно и чувственно поцеловал.
– Подожди, я сейчас, – сказал, и ушел в душ. Марго села на неубранную постель с шелковыми простынями. Какая она у него широкая… Вдруг кто-то зашевелился на другом конце этой необъятной кровати. Она с криком вскочила. Из-под одеяла показалась голова Игоря…
Марго проснулась в холодном поту. Гаденькое ощущение стыда и нечистой совести не прошло, но притупилось. Идею из сна об извинениях она обдумала под душем. И пришла к выводу, что извиняться не стоит. Разве она навредила Петру или обидела его? Нет. Всего лишь поцеловала. Просто прикоснулась губами, чуть-чуть. Уж если перед кем она и виновата, то перед Игорем.
За завтраком Марго уже четко осознавала, что больше всего в этой ситуации ее волнует мнение Петра. Он будет думать о ней плохо, и никакими извинениями этого не изменить. А раз так, надо смириться и отвлечься. Что лучше всего лечит душевные раны? Разумеется, работа. Сегодня с утра встреча с генеральным директором – вот на ней и надо сосредоточиться. Но сначала она напишет маме и бабушке. Как они там?
Звонок раздался так рано, что Татьяна испугалась. Когда у тебя есть пожилые родственники, или кто-то уехал в длительную командировку – начинаешь пугаться ночных звонков.
– Да? – встревоженным голосом ответила Татьяна.
– Из Атлантики вода! – раздался бодрый тенорок. – Я приехал. Встречай, подруга!
– Кто это? – спросила Татьяна теперь уже раздраженно.
– Не узнала, что ли?
– Вы ошиблись номером.
– Танюх, ты че? Шутишь? Это же я, Вова. Ну, дела… Вспомни, твоя парта пятая, моя шестая.
Татьяна задумалась. Да, теперь она припомнила этот нагловато-разбитной голосок.
– Вова? Печенкин?
– Наконец-то. А то я уж испугался, что ты совсем забыла Вована своего.
Вообще-то «своим» он никогда не был. Учились вместе до девятого класса. Он сидел сзади, и осуществлял над ней некое шефство в блатной среде, в которую она не входила. Запрещал ее лапать, свистеть вслед и прочая, чему подвергались другие девочки из класса. За это она давала списать, стряпала ему сочинения и заступалась перед учителями. Что Вован в Таню тайно влюблен – знал весь класс, но пригласить ее на свидание он стеснялся. После восьмого класса куда-то делся, и Татьяна больше о нем не слышала. До сегодняшнего утра.