— Из-за этого маньяка, — носком ноги указал на поверженного великана Тойво. — Ладно, пошли.
— Куда? — забеспокоился эстонец.
— Будешь у меня переводчиком, — ответил Антикайнен. — Надо с той пьющей братией поговорить. Наверняка и они чекисты?
Уже выходя из комнаты, Тынис спросил:
— А с этим — что? Он мертв?
— А с этим разберемся завтра, когда товарищ Лацис приедет.
За оставшуюся водку в початой бутылке они договорились с двумя оперативниками, что те проявят интерес к обстоятельствам дела. До ночи еще было далековато, поэтому за деньгу малую образовалась и лошадь с телегой, и провожатый к китайским баракам лесозаготовителей.
Чекисты, посмеиваясь, поинтересовались своим коллегой, Тойво практически без утайки все рассказал. Не рассказал только про графин, заявив, что голыми руками завалил «Голиафа» с одного удара. Его зауважали. Вероятно, авторитет Имре держался только за счет его бычьей силы.
— Будто едет за нами кто? — заметил, вдруг, провожатый.
Все прислушались, даже для наглядности к ушам руки поприкладывали.
— Ша, бойцы, — прекратил подслушивание Антикайнен. — У меня мандат за подписью товарища Дзержинского. «Освободить семью видных ученых. Немедленно».
Тынис перевел и, понизив голос до шепота, сказал:
— Там подпись Бокия.
— Дзержинский весомее.
Эстонец пожал плечами, а чекистам сразу сделалось хорошо. То ли от того, что участвуют в деле, на которое выписал мандат сам товарищ Дзержинский, то ли от того, что они вылакали всю водку Тыниса и закусили растущими по дороге лопухами.
Подъехав к огороженному кривым плетнем строению, въезд в которое охранял одетый в красноармейскую гимнастерку человек с ружьем, чекисты потребовали к себе начальника этих лесозаготовок.
Через некоторое время из отдельной хижины, в которой, вероятно, размещалась и казарма, и комната самого начальника, вышел строгий лысый мужчина с удивительно красной мордой.
По мере его скупых сердитых слов все удивление развеялось: начальник после дня трудов мог позволить себе коротать летний вечер с бутылкой самогонки. Он был очень недовольный, но мандат чуть-чуть это недовольство скрасил. А предложенные Тойво деньги в виде валютного эквивалента непонятных денежных знаков, бытующих в местном обиходе, всю сердитость изничтожил.
Своих подопечных он знал, как свои пять пальцев. Поэтому сразу отправил человека за «чухонцами», заметив, что все они живы, вот только едят плохо. «Потому что кормят плохо», — подумал Антикайнен.
Когда из барака вышла в сопровождении охраны Лотта и вся ее семья, Тойво едва сдержал слезы: уж больно изнуренными они выглядели. Лотта плакала, смотря на него, судорожно подрагивая сделавшимися очень худыми плечами. Оказывается, Антикайнен раньше не замечал, что плечи у его девушки были округлые, и от этого она вся выглядела как-то очень женственно. Теперь же Лотта напоминала угловатого подростка.