— Хозяин, не злись, — успокаивал демона анчутка, — Насколько я успел понять, они тут все мазохисты — идиоты. Это не твоя вина, господин.
— Это мое проклятие! Куда не приду — везде мазохисты и идиоты, — сдавленно заметил Кроули.
— Будет больно? — пискнула я, наблюдая за демоном. Кроули встал у изголовья, раскинув в сторону руки.
— Зато бесплатно, — рявкнул он. Я съежилась. Ректор заунывно затянул какие — то слова. Моя голова закружилась, а тело потеряло вес. Последнее, что я видела, как Алистер вскинул руки вверх. Отголосок сознания отметил, что этот жест мне смутно знаком.
Я бежала по до боли знакомому коридору, услышав крик мамы и шум. Вот, последняя, коварная ступенька на крутой лестнице вниз. Я снова не удерживая равновесие и падаю, разбивая коленку. Снова крик мамы.
— Мамочка! — зову я, встаю и бегу на крик. В руках загорается маленькое, почти безобидное заклинание. Но внутри зреет решимость защитить маму! От того, что ее так напугало! Снова крик! — Мама! Я сейчас!
Ручка двери в мамину лабораторию — предательски высоко! Прыжок! Еще!
— Мамочка! — кричу я, из глаз текут слезы. Мне страшно! Мама больше не кричит, но слышится хлопок. — Мама!
Ручка поддается, я открываю дверь.
— Мама! — зову я, закашлявшись от густого, черного дыма. — Мама, ты здесь! Мамочка!
Ответа нет. Я слышу еще один хлопок.
— Черт! — взвыл до дрожи знакомый голос. Среди черного тумана — алый всполох. Дым клочьями рассеивается по комнате.
Мама лежит в круге, над ней стоит Кроули! Только он выглядел иначе. У него длинные, тугие, медные кудри. Он осмотрел маму и резко вскинул руки вверх. Ледяной ветер обдает нас, сменился жаром.
— Дура! — плюнул ректор, в сторону, не спящей мамы. А потом огромные, желтые глаза демона посмотрели на меня. Знакомый гайморит был у ректора еще тогда. Алистер шмыгнул мне носом. — Никогда так не делай! Никогда!
Он ткнул пальцем на мать.
— Лия! — крик отца заставил дернуться. Отец схватил меня подмышку и побежал. Прочь от дома, от демона, от мамы.
— Мама! Папа, там мама! — кричала я, заливаясь слезами, но отец не останавливался, — Папочка! Там мама! Нужно разбудить маму! Папа!
Вспышка.
Я тихо крадусь в кабинет к отцу. Он уже тихо спал за своим столом, среди расчетов и каких-то бумаг. Мне обидно. После смерти мамы, отец как мог так и избегал разговоров о ней. В груди, отдаваясь болью, выжигало одиночество. Отец как бы и живой, и как бы его и нет.
— Лия, — сонно пробормотал папа и резко вскочил со стула, — Я запретил тебе заходить в кабинет!
Он буквально выволок меня из комнаты.