Византия (Никольский, Марченко) - страница 144

Всё же я подозревал, что Гальтиери меня порядком нагрел, заплатив меньше того, что может стоить эта ювелирка. Но я совсем не верил, что какой-то другой ювелир в Ульме даст лучшую цену, так что пришлось согласиться на предложенные ломбардцем деньги. Да и совсем не факт, что другие ювелиры не станут задавать ненужные вопросы. Даже Гальтиери, явно не отличавшийся щепетильностью, спросил меня, показывая на купленные драгоценности и оружие:

— Мессер д'Артаньян, а не будет ли ко мне каких-то претензий со стороны тех, кому эти вещи принадлежали раньше?

Я решил ответить по возможности честно.

— Трудно сказать, мастер Гальтиери. От тех, у кого я всё это забрал, претензий точно не последует. Это были разбойники, которых я и мои люди перебили. Те, у кого они это награбили, тоже вряд ли выскажут недовольство — не думаю, что разбойники оставили в живых этих бедолаг. А вот за их родственников и друзей поручится не могу. Впрочем, на то ведь и существуют хорошие ювелиры, чтобы любую драгоценную вещь, если нужно, изменить до неузнаваемости, не так ли?

— Вы совершенно правы, мессер д'Артаньян, — улыбнулся Фортунато. — Приятно иметь дело с умным человеком.

Продав оружие и драгоценности из ухоронки Адольфа, я решил заодно реализовать перстенёк Адель. Что-то мне подсказывало, что тащить его с собой в армию крестоносцев не стоит. А ну как Людовик или кто-то из его приближённых увидит и узнает? На вопросы короля придётся отвечать, и чем это кончится — сам чёрт не знает. Так что лучше обменять приметное колечко на анонимные монеты. Я достал перстень и предложил Гальтиери купить его, заметив, что вещь, в отличие от проданных до этого, не имеет отношения к разбойникам, и была мне подарена.

— Похоже, дамой? — ювелир прищурился, разглядывая рубин. — Изящная вещица.

— Благородный человек на такие вопросы не отвечает, мастер Гальтиери, — ответил я, изображая оскорблённое самолюбие.

— Разумеется, кавальере, — понимающе ухмыльнулся ломбардец.

После изучения перстня ювелир предложил мне три ливра, семь су и семь денье. Подумав, я решил, что другого случая избавиться от колечка до приезда в Эстергом может не быть, а цена выглядела приемлемой. Я ссыпал деньги в кошель и спрятал в бочонок, где раньше лежали драгоценности. Так как перстень не был взят в бою, это были чисто мои деньги, и я не хотел мешать их с выручкой за гривны, оружие и бижутерию из бандитского клада, которые предстояло поделить с ребятами. Эти монеты мы сложили в ящик, где раньше было оружие. Парни, подхватив ящик и бочонок, вышли, чтобы навьючить их на лошадь, которая доставила проданные вещи к лавке. Я попрощался с ювелиром, накинул капюшон (по ювелирным лавкам я ходил для маскировки в плаще с капюшоном) и тоже вышел на улицу.