– В тайнике?
Озе объяснила подробности.
– Похоже на игрушку, – заметила Марта Флёгстад. – Или на попытку сделать украшение.
– В нашей семье из поколения в поколение передается одна история, – сказала Хедда. Они вместе с Дагом как раз присоединились к остальным. – История о пирате, который спрятал сокровище здесь, на острове, и о трех братьях, которые решили найти его…
– Мы ее знаем, – вмешался Элиас. – Не было никакого сокровища. Просто шутка старшего из братьев, Эйвинда. А дедушка Эмиль, тогда еще ребенок, чуть не погиб!
– Что, если этот тайник среди скал и есть та самая пещера, в которой застрял маленький Эмиль? – предположила Хедда.
– Скорее всего, всё это выдумки! – перебил ее кто-то. – Одна из тех историй, которые рассказывают зимой у камина!
– А что, если всё это правда? – настаивал Даг. – И если так, то наша находка могла принадлежать Эмилю!
Это трудно было даже вообразить: спрятанная в расщелине между камнями, костяная рыбка пережила десятилетия штормов, ветров и приливов, видела тысячи рассветов и закатов и терпеливо ждала ребенка, который ее потерял, но должен был рано или поздно за ней вернуться. Костяная рыбка, покрытая солью, сверкала, как драгоценность, и каждый видел в ее блеске что-то свое: привет из далекого прошлого, тень старинной легенды, передаваемой из поколения в поколение, стершийся от времени сюжет, которого, быть может, и не было никогда.
– Что нам с ней делать? – спросил Даг, обращаясь ко всем и ни к кому в отдельности.
– Ее нашли на острове, – сказала Ранхиль. – Значит, она принадлежит этому месту. И останется на острове Немого.
– Думаю, нам пора, – решительно произнес Филипп Флёгстад, глядя на циферблат своих драгоценных «Patek Philippe» и нервно посматривая на пилота гидросамолета.
Солнце уже давно потихоньку тянулось к горизонту, исчезая в мягком розовом свете. Похолодало.
Запах горящих углей смешался с запахом моря, которое поднялось почти до подножья маяка. А тот взирал сверху неподвижным свидетелем человеческих страстей.
– Мы тоже поедем, – сказал Тобиас Бойер. Маленький Штейнар, спавший у него на руках, проснулся; струйка слюны стекала из уголка его рта. Андрин вытерла ее краем салфетки. Два других ребенка, Элизабет и Тобиас, дрались из-за гирлянды цветных флажков, упавшей на сестер Флёгстад с крыши сарая.
– У нас есть кровати и спальные мешки! – объявил Видар. Он уже слегка опьянел. – Никто не останется?
Но никто не остался.
Как будто по сигналу, все засобирались и принялись укладывать вещи, готовясь к отъезду.
И вдруг Видар почувствовал, будто что-то сломалось: гости заспешили в свою привычную жизнь и, может, даже сожалели о том, что поддались эмоциям и забылись на целый день.