Георгий не знал, когда заканчивается их смена. Но очень боялся ее пропустить. Ему показалось, что он опять встретил что-то очень похожее на любовь. Поэтому вышел на улицу и на морозе, у проходной ждал ее два часа. Топая на месте, стуча ботинком об ботинок…
К пяти Люда показалась из ворот и, увидев его, чуть не сошла с ума. Она надувалась радостью, как веселый мыльный пузырь. Громко смеялась, прикрываясь толстой варежкой. Она прыгала вокруг него как щенок и заикалась от переизбытка чувств.
– Привет, как ты сюда попал? Ты меня искал, да?
– Люд, я случайно увидел тебя из окна.
– Смотри, какой снег. А у меня новые сапоги. Красивые, правда?
А снег, сперва игривый, становился серьезным, и Гоша пошел провожать ее домой. Узкими улочками и дворами. Она снимала у хозяйки комнату с отдельным входом. Во дворе, где запущенный сад со старыми, давно не подрезавшимися, деревьями и колодец с громким, прикованным цепями, ведром. Где под зарослями крыжовника – сложенные кирпичи от разобранного погреба. А еще кривая лавочка и крыша, засыпанная гниющими листьями.
Когда они наконец-то пришли, на улице уже непроглядно мело. Оба были без головных уборов и сперва сушили волосы полотенцами. Говорили шепотом, чтобы не услышала хозяйка. Почему-то было очень смешно. Не включая свет, жарко натопили печку, сломав при этом старый стул. И две доски для раскатки теста. Зажгли свечу и стали пить чай с пирогами из утопленного теста.
Всю комнату занимала огромная деревянная кровать. Непонятно с каких времен. Еще помещался стол с расшатанными ножками. И табурет, на удивление, очень крепкий. На нем лежал круг, связанный из тряпок. На полу – домотканая дорожка в широкие полосы, какой-то сундук и вешалка.
Они разделись при свече в плотно натопленной комнате. Было очень страшно и неловко. Непонятно и одновременно просто. А потом легли на кровать, прижавшись друг к другу. Он обнимал ее крепкую спину, нежно поглаживая выпуклую попку. Ей в живот упирался горячий крупный член. Он шевелился сам по себе, пульсировал, и Люда боялась даже смотреть вниз. Она впервые видела мужской орган и стеснялась. Она не представляла, как к «этому» можно дотронуться.
– Мне страшно…
– Ты же со мной.
– Ты такой большой…
– Ты даже не представляешь, какой эластичной можешь быть ты.
Георгий не сказал, что его член не помещается даже в граненый стакан. Вместо этого он шептал ей нежности, убирая с ушка густые волосы. Трогал ее всю до самых изнаночных сторон.
Они были возбуждены до предела. Часто дышали. Ее влага стекала на внутреннюю часть бедра. Он пытался проникнуть уже сотый раз, и сотый раз она кричала от боли. Георгий останавливался, пережидал, считал до тысячи. Он помнил чужие трещины и разрывы. И поэтому очень осторожно начинал сначала, открывая руками ее розовые губы. Застревая в них намертво. Хотя от страсти они увеличились и окрепли.