— А я не согласна! Нечаянно можно на ногу наступить, а чтобы устроить такое — нужно готовиться, — противным голосом Откуда-то же он взял эти шашки. И спички. Пронес их, поджог... Я считаю, его нужно исключить из пионеров с позором!
Я заскучал. Члены совета дружины продолжали клеймить меня позором за безответственность и безалаберность, за то, что я опозорил звание пионера, за несмываемое пятно на чести отряда, за ужасное выражение лица, потому что если бы я хоть чуть-чуть стыдился своего проступка, я бы даже глаз от пола не поднимал, а я тут по сторонам глазею, как будто вообще не слушаю, что мне говорят.
А я и правда не очень внимательно слушал. Говорить мне было нельзя, кроме того, сказать в свое оправдание я пока что мог только одно — я этого не делал, и эти шашки несчастные мне кто-то подбросил в рюкзак. А глядя на их лица, я понимал, что вряд ли они мне поверят.
Совет дружины сходился на том, что меня необходимо исключить из лагеря и отправить домой. В какой-то момент Анна Сергеевна подошла к старшей пионервожатой и что-то прошептала ей на ухо. Та покивала. Ну, естественно.
— Так, товарищи! — сказала она, когда поток стыдящих речей закончился. — По независящим от нас обстоятельствам исключить его из лагеря мы не можем.
Совет дружины разочарованно загудел. Среди всей этой публики у меня, похоже, был только один союзник. Точнее, была. Маленькая Ниночка. Которая слушала высказывания коллег, больше в разговор не встревала, зато несколько раз бросала на меня сочувственные взгляды.
— Крамской! — взгляд Марины Климовны уперся в мое лицо. — Теперь мы даем слово тебе. Объясни нам свой поступок, пожалуйста!
— Товарищи, — я закашлялся на этом пафосном обращении, потому что посмотрел на портрет вождя, висящий над головой старшей пионервожатой. И в голове сами собой начали всплывать всякие шутеечки, про которые мне в моей ситуации даже и думать-то не следовало. «Сиськимасиськи», «Нагавно...», поцелуи взасос с политиками. — Товарищи... Я сказал это на отрядном собрании и повторю сейчас. Я понятия не имею, чьи это шашки в моем рюкзаке, и кто мне их туда подбросил. В зале, когда это случилось, я сидел вдалеке от сцены рядом с нашим председателем совета отряда. Вы можете меня наказать, исключить из пионеров, что вы там еще говорили? Отправить на весь сезон к поварам картошку чистить. Особого выбора у меня нет, так что дерзайте, выдумывайте наказание поизощреннее. Но помните, что настоящий виновник останется безнаказанным.
— Смотри-ка, врет и не краснеет, как настоящий фашист!