– Но почему это выявили только в восьмом классе? – осторожно поинтересовался Володя. – Неужели раньше?..
– Да потому что я и мой талант тут вообще ни при чем! – фыркнул Юрка.
Володя раскрыл рот:
– В смысле?
– В прямом! Учился у нас сынок главы горисполкома. Посредственность полная и школу прогуливал, но в консерваторию поступить хотел. Вот его и продвинули на мое место. – Юрка схватил весла и издевательски ухмыльнулся: – Как тебе такой расклад: Конев живет музыкой, но учиться он недостоин – «середнячок» же, а Вишневский школу прогуливает, но ему можно, он ведь – талант? Причем никаким талантом он не был! Каково, а?
– Да уж… – протянул Володя, явно не зная, что на это ответить, стушевался и отвел взгляд.
Юрка старательно, но безуспешно душил в себе злость, которая вырывалась наружу, проступая красными пятнами на щеках, звуча желчью в голосе, сверкая лихорадочным блеском в глазах. Призывать к благоразумию настолько раздраженного Юрку – даже его гребки были такими резкими, что лодку мотало, – бесполезно, наверное, поэтому Володя и молчал. А у Юрки слова нашлись, он начал сдавленно:
– А каково было мне, когда на следующее лето я попал в «Ласточку» с этим номенклатурным уродом в одну смену, в один отряд? А этот ублюдок, говнюк!..
– Эй, потише с выражениями, – осадил Володя, но охваченный гневом и обидой Юрка не обратил на него никакого внимания. Налег на весла и принялся грести с остервенением, обливаясь потом, но совершенно забыв о жаре.
– Это все из-за него, из-за него меня турнули! Это он мне жизнь сломал! И ведь моего унижения в школе ему оказалось мало! Он решил еще и здесь подговнить – при всем лагере назвал меня жиденком! Тут уж я не выдержал, вмазал по роже, тоже при всех. Хорошо вмазал, нос расквасил, кровь хлестала… Я никогда так сильно не бил, – Юрка горько усмехнулся, – руки берег. Мне ведь бабушка с самого детства твердила: «Юра, береги руки. Юра, береги руки». А что их беречь? Для чего беречь?
– Погоди, а почему «жиденок»? Ты разве еврей? – спросил Володя, видимо пытаясь увести его от болезненной темы.
– По матери, – не глядя, кивнул Юрка.
– Но как Вишневский об этом узнал? По тебе этого вообще не видно, русский как русский: имя, фамилия, лицо, волосы – ничего еврейского.
– Не знаю, наверное, в ду�ше увидел…
– Как это? – не понял Володя.
Юрка хмыкнул и легкомысленно пожал плечами:
– Семейная традиция.
И тут Володя сообразил. Вздернул бровь и протянул, бессовестно разглядывая Юрку с ног до головы:
– О-о-о… Вон оно что… Интересно…
У Юрки едва не вырвалось: «Показать?» Но под непомерно любопытным, въедливым взглядом он растерялся: «Что он там себе воображает?!» И из дерзкого стал застенчивым. Судорожно улыбнулся, покраснел, опять стало жарко.