С утра Даниловым уже интересовалась аспирантка Катя, только что вышедшая на «работу с учебой» после болезни.
— А какого рода у вас интерес к Данилову? — грубовато спросил Лычкин.
— Сугубо научный, — смутилась Катя.
— Поищите себе другого больного, — посоветовал Лычкин. — Этот Данилов из тех, от кого только и жди неприятностей.
— А на вид такой интеллигентный… — вырвалось у Кати.
— Мой двоюродный брат начинал свою врачебную деятельность в туберкулезной больнице, — улыбнулся заведующий отделением. — Сами понимаете, какой там контингент – на одного инженера четыре уголовника и пять бомжей. Потом он переквалифицировался в пульмонологи и ушел в одну ведомственную больничку, где имел дело с весьма интеллигентными людьми. Многие даже были со степенями. Так вот, к чему я это рассказываю – брат до сих пор убежден, что все зло, все кляузы и неприятности исходят от интеллигентных пациентов. И я с ним полностью согласен.
— Я учту, Геннадий Анатольевич, — пообещала Катя и ушла искать себе другого тематического больного.
Теперь вот пришла жена Данилова. Тоже тяжелый случай – врач, да еще и администратор. Конечно, по мнению Лычкина, руководство выездными бригадами нельзя было сравнить с интеллектуальной работой заведующего психиатрическим отделением, но тем не менее своему брату-руководителю, то есть – сестре, следовало оказать уважение. Предложить чаю или кофе и поговорить не на ходу, а в своем кабинете. Поговорить обстоятельно, доверительно, тем более что предмет разговора чреват кое-какими осложнениями.
От чая и кофе Елена отказалась, давая понять, что разговор планируется серьезный.
— Геннадий Анатольевич, — начала она, стараясь по максимуму сохранять спокойствие, — мне не совсем понятна ситуация с Владимиром…
— Нам она тоже не до конца понятна, — Лычкин улыбнулся и развел руками, — но я уверен, что к окончанию срока его пребывания…
— Геннадий Анатольевич, давайте не будем заглядывать в будущее! — потребовала Елена.
Она не выспалась (до пяти часов утра читала руководство по психиатрии, освежая в памяти знания, полученные на пятом курсе) и оттого чувствовала себя разбитой и не собиралась тратить силы на долгую пустопорожнюю болтовню.
— Скажите, какой диагноз у Владимира?
— В итоге мы вместе с кафедрой сошлись на шизофрении, — после небольшой паузы сказал Лычкин и подчеркнул: – Сомнений в правильности диагноза у нас нет.
— А на чем основывается диагноз? Думаю, что я как врач смогу понять…
— Елена Сергеевна, можно я задам вам встречный вопрос?
— Пожалуйста.
— Как по-вашему – смогу ли я, будучи врачом высшей категории, оценить правильность постановки диагноза… ну, скажем, инфаркта миокарда бригадой «скорой помощи»? На том же профессиональном уровне, что и вы?