— В двадцать первой больнице тоже есть кафедра, и кому-то тоже кажется, что там все в порядке.
— Ну, не обобщай.
— Я и не обобщаю, — усмехнулся Данилов. — Во многих местах положение еще хуже… Слушай, а ты уверен, что твое хваленое мясо по-купечески принесут сегодня, а не завтра?
— Что – уже проголодался? А кто боялся, что не полезет?
— Да нет, не проголодался, просто горшочки с едой придают обстановке дополнительный уют. А я успел сильно соскучиться по уюту.
— Рассказывай пока…
— Да, собственно, это все. Ближе к обеду, да, вот еще – в палату люкс обед мне приносили, чтобы не утруждал себя хождением в буфет, так вот, ближе к обеду нарисовался профессор Снежков, поулыбался мне, выразил восхищение моим состоянием и предложил в случае нужды без стеснения обращаться к нему. Даже визитную карточку с полным перечнем своих регалий оставил. Я ее потом в унитаз спустил.
— Ты все такой же злопамятный, Вова.
— Да уж, однозначно не толстовец. А на следующий день за мной приехала Лена, и все плохое осталось в прошлом…
Было так ново и очень приятно сидеть в машине рядом с Еленой и смотреть в окно. Все такое знакомое и в то же время новое. «Что же испытывают по выходу на волю люди, просидевшие лет десять в тюрьме?» – подумал Данилов. Он посмотрелся в зеркальце на обороте солнцезащитного козырька и сказал Елене:
— Те, кто нас сейчас видит, наверное, принимают меня за твоего дедушку.
— А может, и за папика, — предположила Елена.
— Папики такими не бывают, — возразил Данилов, с радостью отрываясь от зеркала – век бы не видеть такого страшилы. — Папики толстые, лысые и ухоженные. К тому же они предпочитают дорогие костюмы и еще более дорогие галстуки.
— Ты хорошо разбираешься в теме папиков, — похвалила Елена. — Ну как оно – на свободе?
— Обалдеть! — Данилову удалось собрать все свои впечатления в одно-единственное слово. — Можно узнать – как тебе удалось поставить дурдом в коленно-локтевую позу?
— Это сделала не я, а совсем другой человек.
— Кто?
— Какая разница?
— Ну, любопытно же. И потом – должен же я знать, за кого мне молиться.
— Ты молиться сначала научись.
— Хорошо, скажу так – должен же я знать, кого мне благодарить.
— Меня! — Елена притормозила на перекрестке и повернулась к Данилову. — Можешь словами, можешь еще как-нибудь, если, конечно, дурдом не высосал из тебя все силы.
— Силы остались, — гордо сказал Данилов. — Я же усердно саботировал лечение. Так что если ты зарулишь в какой-нибудь укромный уголок…
— Давай лучше без извращений. — Елена повернула направо, и они поехали по Рязанскому проспекту. — Мне бы хотелось романтики в домашней обстановке. Да, и не знаю почему, но без бороды ты мне нравишься гораздо больше. С бородой ты похож на гоголевского пасечника.