мираж в пустыне.
На скалистом пике Таборис-мта реяло персидское знамя, Шадиман
усмехнулся: шах Аббас всю жизнь мечтал увидеть свое знамя над Тбилиси, но
почему-то не царь царей, а князь князей должен любоваться крылатым львом с
солнцем на спине. А Тбилиси так же далек от Аббаса, как Метехский замок от
Шадимана.
У огромного каменного водоема, куда собиралась питьевая вода, сменялся
караул. Этот источник жизни охранялся день и ночь сарбазами - грузинам не
доверяли. Из крепостной церкви, превращенной в мечеть, вышли, совершив
второй намаз, царь Симон с немногочисленной свитой и Исмаил-хан с
персидскими военачальниками.
Шадиман спрятался за выступ. Бедный Симон! Усердием к аллаху старается
приблизить помощь шаха. Но еще неизвестно, когда "солнце вселенной" озарит
его поруганный трон. Предусмотрительнее поступил князь Шадиман, он на пять
лет припас в переходах первой и второй стены вино, рис и хлебные зерна.
Пригнанное по его велению отборное стадо удачно размножилось и услаждает
осажденных сочным мясом, густым молоком и питательным жиром. А в садах зреют
миндаль, упругие персики, пряный инжир.
Конечно, Саакадзе может внезапно изменить план осады и повести яростный
приступ. Его всадники все чаще и чаще объезжают подножие крепостных скал.
Поэтому ханы заставляют сарбазов стоять на страже бойниц и зубчатых
укреплений, а на площадках заготовлены смола, метательные камни, чаны для
кипятка. Слышится персидский говор, бьют исфаханские барабаны, кричит на
минарете муэдзин... И кажется, будто кусок Ирана повис над грузинским
городом.
В ожидании лучшего происходят битвы с княгинями и княжнами, имевшими
неосторожность въехать в крепость за царем Симоном. Одноусый царь в угоду
Исмаил-хану воспретил грузинкам ходить с открытым лицом. Бедная княгиня
Натиа; она накануне вечером оплакивала на груди Шадимана свою горькую
участь, и ему пришлось утешать неосторожную до первого намаза.
Немало хлопот Исмаил-хану и с гаремом. Жены требуют веселья, сладостей.
Повара без устали жарят птицу и приготовляют из меда дастархан. Марабдинцы,
как шуты, часами танцуют перед занавешенными окнами царского дворца, часами
назойливо визжит зурна; ловят сорок и понуждают их трещать: "Победа царю
Симону!"
- А главное - не с кем поговорить... Саакадзе всегда отличался
прозорливостью и в Метехи не поселился. Прав: за золотом и к сакле поползут,
а за... скажем, Симоном Вторым и в крепость никто не торопится.