Тело вернули на родину с полдороги. Поэтому Даля Ралене теперь страшно мается: ну что она сделала в своей жизни не так? Не цеппелины же с котлетами, рядом с которыми проходит ее профессиональная жизнь в школьной столовой! А может наоборот, Бог таким странным образом хочет намекнуть, что есть у нее в жизни какая-то важная миссия, кроме борщей и щей, если вопреки всем законам природы небо оставило ее жить?
Врачи-материалисты считают, что небо тут ни при чем, а спасло Далю Ралене стечение обстоятельств. Во-первых, то, что перед самым выходом из дома она упрямо искала на чердаке резиновые кроссовки — хотелось ей пойти на поле именно в них, и все тут. А во-вторых, то, что рядом оказалось железное ведро — молния, выпрыгнув из Далиного тела, нашла объект поинтереснее да там и затихла. Ну а Далина мама Доната, женщина набожная, верит своим святым и молится теперь сразу трем женщинам — деве Марии, медсестре Роме и фельдшеру Альдоне.
Просто небу понравилась эта семья.
Тридцатишестилетняя Даля — человек молчаливый и застенчивый, теперь вроде как местная знаменитость. Во всяком случае, найти ее в аккуратном городке Кяльме, где тихие улочки криво разбегаются в стороны от роскошного католического собора, не представляет труда: дом ее родителей знают все. То журналисты разыскивают эту улицу, то паломники: почему-то считается, что после возвращения к жизни Даля должна стать провидицей, ведьмой, или, на худой конец, — экстрасенсом. Сама Даля такого внимания к себе стесняется. Поскольку никаких чудодейственных сил в себе не ощущает, наоборот, спит все время, как маленький ребенок, и плачет по пустякам и без. Единственное — чувствует себя при этом на десять лет моложе, чем раньше. Наверное потому, что раньше ей казалось, что жизнь наполовину прошла, а теперь — что стрелки опять в самом начале циферблата. До того злополучного вечера думалось: все мечты сбылись (они, кстати сказать, были нехитрыми: окончить школу, выучиться на повара и выйти замуж), а теперь: ну нет, мы еще поживем, если так!.. В общем, вторая жизнь Дале Ралене нравится куда больше, чем первая. И дней рождения теперь у нее будет два: один — 6 июня, вместе с Пушкиным, второй — 19, вместе с молнией, которая столь необычным образом разукрасила ее тело и биографию.
Через несколько дней после того, как ее выписали из больницы, небо над городом вновь затрепетало под ударами грома, Даля сжалась вся, а потом успокоилась: это не к ней. На поле в первый раз тоже немножко боялась идти — на том месте, где она упала, мама вбила колышек и крестится на него сейчас, как на церковь. А вот разорванную одежду и кроссовки они сразу выбросили — закопали от греха подальше.