Остановившись у края леса, они проследили, как после непродолжительного диалога епископа со старейшиной, последний погрозил ему пальцем и ушел. Вслед за ним очень быстро рассеялась толпа, а с ней исчезли эриты.
Не говоря ни слова, хранительница бросилась навстречу епископу, а Марк, сжав зубы, побрел следом. Неудачная попытка защитить девушку размазала его мечты о подвиге о стену безразличия. Его мучило самоунижение и обида на эту Никту, оскорбившую его чувство собственного достоинства. Сильно захотелось дать себе обещание никогда больше ни за кого не заступаться.
Когда он подошел к друзьям, хранительница уже успела обняться с епископом и познакомиться с Харисом и Флоей. Епископ выглядел счастливым, на его губах появилась торжественная улыбка.
– Твой день настал, Никта, дочь Сельвана. Ты достигла восемнадцатилетия, и Седьмой миротворец пришел в Каллирою. Отныне ты можешь покинуть свой дом и отправиться с нами. Ты готова?
– Да, – мгновенно ответила хранительница, но в ее взгляде, брошенном на местный храм, нетрудно было заметить глубокую грусть. – Только позвольте мне сходить к моему тайнику в лес. Я там прячу те немногие вещи, которые хочу взять с собой.
– Почему ты не хранишь их дома?
– Меня часто не бывает в доме. Его могли сжечь или обчистить.
– Веселое селение! – заметил Харис.
– Хорошо, дочь моя, – сказал епископ со вздохом. – Но уже темнеет, а Спящая сельва небезопасна. Маркос, могу я тебя просить провести дочь Сельвана?
Хранительница бросила взгляд на Марка, затем на епископа… и промолчала.
– Да, конечно, – пришлось согласиться Марку.
– Спасибо, брат Ортос. Располагайтесь в моем доме. Я только туда и обратно.
Хранительница благосклонно кивнула епископу и направилась в лес, опять не сказав Марку ни слова.
Минут двадцать они шли молча, огибая колючие лиственные кусты и высокие папоротники, самых разнообразных, порой причудливых форм. Двигаясь следом за девушкой, Марк снова и снова терзал себя мыслями: “Я был чужим в своем мире – остался таковым и здесь. Господи, почему я так жалок? Почему я не могу справиться с самим собой?”
Внезапно хранительница остановилась, как бы к чему-то прислушиваясь.
– Что случилось? – насторожился Марк.
– Пока ничего. Идем быстрее.
Чувство беспокойства возросло, участив сердцебиение. Стараясь не выдать этого чувства, Марк как бы невзначай спросил:
– Почему односельчане так ополчились против тебя?
– Я говорю им правду, и за это меня ненавидят, – быстро проговорила хранительница, и в голосе ее не было ни сожаления, ни ропота. – Они не хотят знать правду о себе.