Царизм накануне свержения (Аврех) - страница 127
На этот раз все шло в очень хорошем темпе. 4 января 1916 г. имя Штюрмера впервые упоминается в письме царицы («Милый, подумал ли ты серьезно о Штюрмере?»), а 17 января он уже был назначен премьером. Из переписки видно, как развивались события. 5 января Николай II сообщал супруге: «Не перестаю думать о преемнике старику (Горемыкину.— А. А.). В поезде я спросил у толстого Хв [остова] его мнение о Штюрмере. Он его хвалит, но (!) думает, что он тоже слишком стар и голова его уже не так свежа, как раньше». Но царица думала на этот счет иначе. «У него голова вполне свежа. Видишь ли, у Х[востова] есть некоторая надежда получить это место, но он слишком молод»,— писала она 7 января.
Из дальнейшего видно, что кандидатура Штюрмера была уже обстоятельно обсуждена с Распутиным. «Только не разрешай ему менять фамилию (Штюрмер хотел избавиться от своей немецкой фамилии, взяв фамилию жены, урожденной Паниной.— А. А.)»,— требовала императрица, потому, что «Друг», как царь помнит, считает, что смена фамилии принесет только вред. Штюрмер хорош еще и потому, что «он высоко ставит Гр [игория], что очень важно».
Но царь продолжал колебаться. Того же 7 января он делится с женой своими сомнениями: «Я продолжаю ломать себе голову над вопросом о преемнике старику, если Штюрм [ер] действительно недостаточно молод (68 лет.— А. А.) или современен». Для императрицы же сомнений не существовало, раз «Друг» был за. «Наш Друг сказал о Штюрмере: „не менять его фамилии и взять его хоть на время, так как он, несомненно, очень верный человек и будет держать в руках остальных (министров.— А. А.). Пусть возмущается кто угодно, это неизбежно при каждом назначении"». Это было написано 9 января. В тот же день царь попросил во избежание толков и предположений Штюрмера в ставку не посылать (как того хотели императрица и «Друг»). «Я хочу,— пояснял он,— чтобы его назначение, если оно состоится, грянуло как гром. Поэтому приму его, как только вернусь».
Так и было сделано — царь приехал и «гром грянул». По возвращении в ставку Николай II писал 28 января: «Что же касается других вопросов, то я на этот раз уезжаю гораздо спокойнее, потому что имею безграничное доверие к Штюрм [еру] »>146.
Что же представляла собой новая троица, возникшая на горизонте большой политики? Наиболее яркой фигурой являлся, несомненно, И. Ф. Манасевич-Мануйлов, один из самых крупных и талантливых аферистов своего времени. В 1915 г. ему было 46 лет. Родился Манасевич в бедной еврейской семье. Отец его за подделку акцизных бандеролей по приговору суда был сослан в Сибирь на поселение. Там его старшего сына усыновил богатый сибирский купец Мануйлов, оставивший ему в наследство 100 тыс. руб., которые, однако, Иван мог получить лишь по достижении 35-летнего возраста. В 80-х годах Мануйлов приехал в Петербург и, занимая деньги у ростовщиков под будущее наследство, стал вести широкий образ жизни. Завязал близкие отношения с редактором «Гражданина» князем Мещерским и директором департамента духовных дел иностранных исповеданий А. И. Мосоловым. С 1890 г. начал сотрудничать в газете «Новое время» и одновременно в Петербургском охранном отделении. В 1899 г. Мануйлов был назначен агентом департамента духовных дел в Рим. Одновременно по поручению департамента полиции вел с 1901 г. наблюдение за русскими революционными группами за границей. В 1902—1903 гг. находился в Париже, куда был послан по приказанию Плеве для информации и подкупа иностранной прессы. Во время русско-японской войны занимался контрразведкой за границей. Добыл часть японского дипломатического шифра, чертежи орудий и т. д.