- Огонь, огонь... Дым... - бормочет старик и, как на лыжах, не отрывая от земли ног, катит дальше.
- Проваливай, ребята... Это от вас!.. - гнал вон из своей избенки Ваньку Свистопляса и Антона каморщик Кешка.
- Это от вас!.. - взвизгнула пробегавшая беременная баба, повалилась оттопыренным животом на изгородь и страшно, нечеловечески завыла.
- Горим!.. Горим!.. - перекатывалось по деревне.
- Убегайте!.. Живо, скорей... - метался лавочник Федот, волоча но земле огромный узел.
Серой клубящейся горой валил к небу дым, сливался вверху с тучей и, колеблемый ветром, разбрасывался по поднебесью сизыми, подрумяненными облаками.
- Сюда... Сюда-а-а!..
- Эн, как взмыло...
Сразу в трех местах вспыхнули наваленные на крышах копны сена, занялись дворы, загорелась старая сухая часовенка.
И уж все живое катилось вон из деревни: с проклятием, стоном и диким ревом бежали люди; задрав хвосты и бешено мыча, скакали коровы; пронесся вдоль улицы, храпя и сотрясая землю, табун лошадей и вдруг шарахнулся врассыпную от ползущего по дороге забытого мальчонки; с кудахтаньем летали над дорогой незрячие куры. А целое стадо овец, предводимое бараном, ошалело неслось прямо на огонь.
Андрей быстро наклонился над спящей Анной, взял ее за плечо и твердо приказал:
- Анна, встань.
Та вскинула веки, мутно посмотрела на Андрея, приподнялась - и вдруг вся зацвела испуганно-нежданной радостью. Вспомнить хотела - не могла:
- Ты?
- Анночка, Анна... - Андрей влек ее к двери. - Мы горим, Анна... Скорей!..
На улице, жмурясь от яркого света, Анна крикнула:
- Солнышко... Солнышко спустилось!..
- Это тайга горит...
- Пусти... не держи!
- Анна, Кедровка горит.
- Пошто мутишь? - Она рванулась и, вплеснув руками, словно подхваченная вихрем, понеслась на гору.
- Анна! Анна! - следом бросился Андрей. - Пров Михалыч!!
А Пров, хрипя в борьбе, еле сдерживал рвавшуюся за дочерью Матрену.
- Ой, пусти, злодей! - она кусалась, царапалась, плевала Прову в лицо. - Врешь, не сладишь! Ой, доченька...
Схватив жену в охапку, Пров повалил ее на землю и поволок к речке.
- Матренушка, родимая, очнись... - И его старое сердце разрывалось надвое меж женой и Анной.
Две пылавшие друг против друга избы пресекли бег Андрея. Почувствовав нестерпимый жар, Андрей закрыл голову зипуном и стремглав пронесся мимо. Справа, из-за дымящегося крыльца, ползла на четвереньках страшная, седая Мошна. Она уж тридцать раз оползла часовню и, задыхаясь в дыму, упорно шамкала:
- Сгорю, а не отступлюсь... Фу-фу... подуйте, ветры встречные, супротивные... Ох, господи... Тридцать перьвой, тридцать перьвой, тридцать друго-о-ой... А-а?.. Жарко, чертовка?.. Жарко? Вот он каков, ад-от... Во-от!..