Другое дело - румяна эта свежесть или нет. К тому, что Татьяна вообще не «кругла и не красна» лицом, она еще имеет свойство бледнеть от чувств, то и дело доходящих до степени страстей: при появлении Онегина - «и утренней луны блед- ней»; при расставании с Ольгой - «смертной бледностью покрылось ее печальное лицо» и т. д. Это-то и вызывает порой неточную ассоциацию образов из стихотворения «Осень».
К счастью, Татьяна при всей своей пресловутой бледности не имеет ничего общего с чахоточной девой. Это подчеркивается в романе с не меньшей настойчивостью, чем сама бледность.
В толпе детей Таня «играть и прыгать не хотела», так же, как в горелки не хотела играть, а не не могла. Зато в морозную святочную ночь «на широкий двор // В открытом платьице выходит» она, а не Ольга; и вовсе не боится простуды. Когда слышит прохожего, то по снегу «к нему на цыпочках летит» (выделено мною. - Я. С.). А уж от Онегина «летит, летит» так, что не только «мигом обежала // Куртины, мостики, лужок, // Аллею к озеру, лесок», но еще и «кусты сирен переломала»! Стало быть, «милые ножки» и «дрожащие ручки», о которых говорилось выше, - отнюдь не слабенькие...
Особенно отчетливо проступают черты Татьяниного здоровья в «доказательствах от противного», которыми широко пользуется автор романа.
Так, выясняется, что после свиданья с Онегиным Танины «любви безумные страданья» еще усиливаются, и вот как они отражаются на её физическом состоянии:
...Ее постели сон бежит;
Здоровье, жизни цвет и сладость,
Улыбка, девственный покой,
Пропало все, что звук пустой.
Очевидно, что до рокового свиданья, тем более до знакомства с Онегиным, «здоровье, жизни цвет и сладость, // Улыбка, девственный покой» - все это было в полной мере свойственно Татьяне ничуть не меньше, чем Ольге.
И еще одно место из VII главы, перед отъездом в Москву:
...И рады мы
Проказам матушки зимы.
Не радо ей лишь сердце Тани.
Нейдет она зиму встречать,
Морозной пылью подышать
И первым снегом с кровли бани
Умыть лицо, плеча и грудь;
Татьяне страшен зимний путь.
Опять-таки понятно, что в обычной обстановке Таня едва ли не первая бежала встречать любимую зиму, весело дышала морозной пылью, первая умывала снегом лицо, плечи и грудь...
И здесь уже возникает ассоциация с другими стихами - из «Зимы»:
...И дева в сумерках выходит на крыльцо.
Открыта шея, грудь и вьюга ей в лицо,
Но бури севера не вредны русской розе,
Как жарко поцелуй пылает на морозе,
Как дева русская свежа в пыли снегов!..
Не слишком ли? - могут спросить меня. Напоенная свежестью «русской розы», не перестанет ли Татьяна быть Татьяной? Нисколько не перестанет: «Так нас природа сотворила, // К противуречию склонна!» Татьяна, разумеется, никогда не стала бы пушкинской Татьяной, если бы не была исключительной натурой по сравнению с Ольгой или матерью, но не стала бы она Татьяной и если бы при всей своей исключительности не была с ними