Библиотека встретила нас уютом и тишиной. Моя тетрадь все так же лежала на столе, а вот трактата не было.
— Куда он делся? — задала я вопрос, ни к кому из спутников конкретно не обращаясь.
— Наверное, книгочейка убрала его обратно, — предположил более подкованный в данных вопросах тень.
— А что за трактат? — подал голос Лим.
Видно, его природное любопытство, помноженное на дознавательский нюх, победило аристократическую гордость, в простонародье именуемую дурью.
— Фомы Аквинского. Там на последней странице и был тот стих про металлы, — пришлось пояснить.
Демон, услышав это, казалось, забыл (или умело сделал вид, что забыл) наши личные разногласия. Он уверенно развернулся к камину и произнес: «Я, желающий узнать, прошу хранителя книг появиться». Эта фраза была явно если не ритуальной, то традиционной.
Огонь полыхнул чуть выше, и из пламени вышла книгочейка.
Вот только на этот раз глаз она не поднимала и вела себя скорее как служанка, нежели хранительница и хозяйка книжной обители.
— Что вам угодно, мессир? — голос вежливый, но какой-то тихий, поникший.
— Трактат, который мы оставили на этом столе. Где он? — требовательный тон, от которого даже у меня мурашки пошли по коже.
— Я убрала его на ту же полку.
Опережая дальнейшие вопросы, девушка посеменила к лестнице.
— Сейчас я его найду.
Буквально через пару минут Лим держал в руках злополучный труд Фомы Аквинского. Чтение двух четверостиший захватило его с головой. Я же от нечего делать (книгу-то демонюка единолично узурпировал) изучала корешки на полках.
— Я могу идти? — тихо осведомилась книгочейка.
— Нет, — рыжий, оторвавшийся от строк, выглядел жутко взлохмаченным и озадаченным. — Ответьте: кто брал эту книгу в последний раз до нас?
— Позволите? — девушка протянула руку к трактату и на мгновение прикрыла глаза. — Увы, я не могу сказать. Последний раз ее выдавала моя предшественница, покойная госпожа Беата. Тут ее печать, причем десятилетней давности. Это все, что я могу вам сказать…
— Свободны, — процедил с досадой Лим.
Демон опять погрузился в чтение, но уже через несколько минут не выдержал и поднял голову.
— Ну что? — было его ответом на то, что все это время я буравила его взглядом.
— Ты всегда такой надменный засранец? — я знала, что этой репликой рушу шаткий нейтралитет, но то, как он вел себя с саламандрой, я приняла слишком близко к сердцу, может, потому, что пережитое в пятом измерении не улеглось. — Поступаешь, говоришь, мыслишь так, словно ты белая кость, голубая кровь и все обяз…
Не договорила, Лим вопреки своему аристократическом воспитанию перебил: