На второй месяц капитан вышвырнул меня из кают-компании и послал матросом на правую вахту. Работа и в самом деле была намного тяжелее. На руках не заживали кровавые мозоли, а кроме того была опасность свалиться с реи и разбиться о палубу. Зато среди товарищей на душе легче. Никто не оскорбляет, не унижает. А я был гордым малым. Вот и решил, если еще хоть раз герр Генрих посмотрит на меня исподлобья своими мутно-голубыми немецкими глазами и обругает, ударю его прямо по лицу, на котором лихо торчали подкрученные кайзеровские усы. Я бы сделал это, черт побери, хоть и хорошо знал, что за оскорбление капитана действием в немецком торговом флоте по головке не гладят и, по всей вероятности, мне пришлось бы гнить где-нибудь в швабских застенках. Хорошо, что меня вовремя вышвырнули из кают-компании.
На правую вахту мы попали вместе с Костаки. С верным другом легче переносятся и холод, и голод. Хорошо, что здесь, под немецким строгим глазом, мы как следует научились карабкаться по мачтам, висеть на реях, скатывать паруса — сложная наука, которая постигается только практикой и то в молодые годы.
На «Фатерланде» мы дошли до самого Кейптауна, а перед тем заходили в Дакар, Абиджан, Аккру и Луанду. Разгружали разные немецкие побрякушки и гамбургское красное сукно, которое в больших количествах покупали, наверное на пелерины, местные негритянские вожди, у которых колонизаторы отняли всю власть, оставив им лишь право рядиться в пестрые тряпки. А грузили мы леопардовые шкуры, страусиные перья и еще много всякой всячины. В Германии и Франции, по всей Западной Европе распространилась мода на страусиные перья, которыми богатые дамы, миллионерши и куртизанки, содержанки разных толстосумов украшали свои шляпы. Без такого пера на пустой своей голове мадам все равно что не мадам — и ей позор, и тому, кто ей платит. Да и не только стервы сходили с ума, одно время не было генерала или адмирала, у которого на каске не развевались бы страусиные перья. А уж манто так непременно должно было быть леопардовым и ничуть не меньше. Бедные страусы и леопарды, сколько их было перебито из-за нелепых капризов разных ничтожеств!
Но не нам, простым морякам, рассуждать на эту тему. Наше дело грузить вонючие шкуры, поднимать и опускать якорь и ставить паруса. Хотя иногда, особенно жаркими тропическими ночами, когда мучает тебя бессонница, лежишь на матросской койке, и одолевают тебя тяжелые думы. У одних только и есть, что койка да деревянный чемодан с немудреными пожитками, а другие в страусиных перьях разгуливают по царским банкетам, приемам и аудиенциям. И все это вроде бы от бога. Попался бы мне этот господь бог, я бы его так отделал загрубевшими от фалов и марселей руками! Только нельзя. Раскрасить морду дозволяется только такому же, как ты сам, что рядом с тобою на рее или храпит на соседней койке с деревянным чемоданом в изголовье, чтобы не выкрали у него драгоценностей. Ну да ладно, не будем распространяться, а то в немецком флоте и мысли подслушиваются.