Маша тяжело опустилась на кровать и горько зарыдала.
Прошло три дня. Василис на следующий день после разговора, улетел обратно в Афины, а она осталась в Москве. Разговор с матерью не получился. Точнее он состоялся, но ни к чему хорошему не привел. Наоборот, он впервые за много лет их взаимоотношений, отдалил их друг от друга. Сидя за столом в кабинете отца, она утирала глаза платком, перебирая в памяти разговор с матерью, который состоялся накануне.
Сразу после ухода Василиса, Мария Андреевна показалась из-за двери своей комнаты.
— Он уехал?
— Да, — обреченно произнесла Маша.
— Этого следовало ожидать.
— Возможно.
— Думаю, что ты сама во всем виновата. И винить его за это не вправе.
— А я никого не виню.
— Так ли?
— Мама, я знаю, что ты хочешь сказать, что я дура, что поступаю, не просто глупо, а безрассудно. Ну и пусть. Ведь я люблю его, понимаешь, люблю. И мне наплевать, что всё катится под откос, куда угодно. Слышишь меня? — Маша не замечала, как усиливался её голос.
Мария Андреевна стояла, прислонившись к косяку, и молча смотрела на дочь. Её сердце наполнилось болью из-за переживаний за неё, но она понимала, что ничем помочь, этой взрослой женщине, которая оставалась для неё вечно маленькой девочкой, она уже не могла, даже при всём своем желании. Она выросла, и в своих поступках, мнение матери было для неё всего лишь высказыванием близкого и родного человека. Повлиять на решения, которые она принимала, она была не в силах. Она знала это, и потому ей было так тяжело, ведь боль и волнение за её судьбу, оставались при ней.
— Ты что молчишь? — услышала Мария Андреевна голос Маши, а потом всё закружилось, и она потеряла сознание.
В тот вечер с ней было плохо. Вызванная скорая, констатировала стенокардию. Маша просидела всю ночь около постели матери и только под утро, ушла к себе. На следующий день участковый терапевт, сказала, что всё обошлось. Инфаркта, слава богу, не было, но надо полежать.
Маша понимала, что волновать мать в таком состоянии не следует, и старалась быть дома, но сердце неумолимо рвалось к Анатолию. Впрочем, он был занят на работе, а вечерами усиленно занимался. Она старалась лишний раз не звонить ему, но это было слабым утешением и потому, в конце дня, перед самым окончанием работы, звонила и как бы оправдывалась, что мать болеет и потому, она не может приехать к нему.
Так прошла неделя. Марии Андреевне стало немного лучше и Маша, наконец, смогла вырваться к Анатолию. Они договорились по телефону встретиться и посидеть в ресторане.
Перебрав в шкафу висевшие платья, она, наконец, остановила свой взгляд на одном из них. Элегантное и вместе с тем строгое платье она привезла из Греции. Одев и посмотрев на себя в зеркало, она вдруг подумала: — почему всё так запутано и сложно в этой жизни? Почему дорога к счастью усеяна острыми шипами? Она покрутилась перед зеркалом, решив, что выглядит вполне нарядно и привлекательно, и, улыбнувшись самой себе, отправилась в коридор.