Вечер выдался холодный, несмотря на то, что по прогнозу обещали не более семи градусов мороза. Маша остановилась возле перехода, где они договорились встретиться с Анатолием. Она посмотрела на часы. Стрелки показывали начало седьмого. Подняв взгляд, она заметила, как он поднимается по лестнице, легко перешагивая через две ступеньки. Его лицо сияло и улыбалось, словно его только что повысили или наградили. Впрочем, Маша это отнесла на свой счет и потому улыбнулась ему и радостная встретила его возгласом:
— Я так рада тебя видеть.
— Я тоже.
— Ты сияешь, как медный чайник.
— Что ты говоришь? Значит, есть от чего, если ты это заметила.
— Правда?
— Конечно.
— Тогда расскажи, что случилось.
— Потом расскажу, пойдем, а то опоздаем.
Они прошли в переулок и остановились у дверей ресторана. Портье приоткрыл дверь и вежливо поинтересовался:
— Добрый вечер, у вас заказан столик или нет?
— Да, на шесть тридцать, ответила Маша.
— Проходите, — и он широко открыл дверь перед ними.
Уютный зал ресторана встретил их приглушенным светом, тихой музыкой и бесшумно снующими между столиками официантами. Оставив вещи в гардеробе, они прошли в зал и сели за предложенный им столик, с которого сразу же убрали табличку, на которой было написано «заказ на 18–30».
— Что будем есть? — спросила Маша.
— На твой вкус.
— Раз так, тогда, — и она, отыскав глазами официанта, поманила его рукой. Тот подошел и, предложив меню, сказал, что подойдет, как только они решат, что заказывать.
— Нет, нет, — сказала Маша, — можете принять заказ прямо сейчас, — и она продиктовала официанту список блюд.
Они сидели в ожидании, когда принесут заказанные блюда, и молча смотрели друг на друга, каждый, думая о своем. Они не начинали разговор, поскольку рядом с ними, то и дело возникал официант, который то расставлял какие-то сервировочные приборы, потом, принес тарелку с хлебом, рюмки, салфетки. Наконец перед ними поставили большие тарелки с аппетитно пахнущим мясом с гарниром и графин с коньком, после чего, пожелав приятного аппетита, удалился.
Анатолий, вызвавшийся сам налить коньяк в рюмки, наполнил их наполовину живительной жидкостью, которая в свете лампы, стоящей посреди стола, отражалась в хрустальных фужерах и переливалась огнями. Подняв бокал, он произнес:
— За нас, за любовь и удачу, которая нам сопутствует в этой жизни.
Маша посмотрела влюбленными глазами на Анатолия и молча, чокнувшись бокалом, пригубила коньяк.
— Ты так и не ответил, чем вызвано твоё столь радостное настроение? — спросила она, и отрезав тонкий кусочек мяса, положила его в рот.