— Я собираюсь проверить твое давление.
Я просто лежал и позволил ей сделать все, что она хотела. Мне было все равно. Она улыбнулась.
— Как твоя боль?
— Отлично, — ответил я.
Она рассмеялась.
— Ты нас хорошо напугал, молодой человек.
— Я люблю пугать людей, — прошептал я.
Мама покачала головой.
— Мне нравится морфий, — сказал я и закрыл глаза. — Данте?
— Он в порядке, — сказала мама.
Я открыл глаза.
Я услышал голос отца.
— Он напуган. Он очень напуган.
— Но он в порядке?
— Да. Он в порядке. Он ждал, пока ты проснешься.
Мама с папой переглянулись.
— Он здесь.
Он жив. Данте. Я снова могу дышать.
— Что случилось с птицей, которую он держал?
Папа сжал мою руку.
— Сумасшедшие мальчики, — прошептал он. — Сумасшедшие, сумасшедшие мальчики.
Я смотрел, как он выходит из комнаты.
А мама просто продолжала смотреть на меня.
— Куда ушел папа?
— Он пошел за Данте. Он не ушел. Он был здесь последние тридцать шесть часов. Он ждал, пока ты…
— Тридцать шесть часов?
— У тебя была операция.
— Операция?
— Им пришлось сращивать твои кости.
— Ладно.
— У тебя остались шрамы.
— Ладно.
— После операции ты немного находился в сознании.
— Я не помню.
— Тебе было больно. Они дали тебе что-то. А затем ты опять уснул.
— Я не помню.
— Доктор предупреждал, что ты не вспомнишь.
— Я что-то говорил?
— Ты просто стонал. Ты звал Данте. Он бы не ушел. Он очень упрямый парень.
Я улыбнулся.
— Да. Он выигрывает во всех спорах. Точно так же, как и я выигрываю у тебя.
— Я люблю тебя, — прошептала она. — Ты знаешь, как сильно я люблю тебя?
Мне было так приятно, что она сказала это. Она не говорила мне этих слов уже давно.
— Я люблю тебя больше.
Когда я был маленьким, я постоянно отвечал ей так.
Я думал, что она снова начнет плакать. Но она не заплакала. Я увидел несколько слезинок, но она не плакала. Она протянула мне стакан с водой, и я немного отпил.
— Твои ноги. Машина переехала твои ноги.
— Это вина водителя, — сказал я.
Она кивнула.
— У тебя был очень хороший хирург. Все переломы ниже колен. Боже… Они думали, что ты потеряешь ноги…
Она остановилась и вытерла слезы.
— Я больше никогда, никогда не выпущу тебя из дома.
— Фашист, — прошептал я.
Она поцеловала меня.
— Ты милый и прекрасный ребенок.
— Я не такой уж и милый, мам.
— Не спорь со мной.
— Ладно, — сказал я. — Я милый.
Она снова начала плакать.
— Все хорошо, — сказал я.
Данте и мой папа вошли в комнату.
Мы посмотрели друг на друга и улыбнулись. Над его левым глазом были швы, и вся левая половина его лица была в царапинах. На его правой руке был гипс.
— Привет, — сказа он.
— Привет, — ответил я.
— Мы подходим друг-другу.