— Вы. Вам хватило наглости явиться сюда.
Кадан вскинулся, поднимаясь с парапета, на котором сидел, и шагнул к Софи.
— Сигрун, завтра будет дуэль.
Наступила тишина. Только слышно было, как журчат за спиной Кадана капли воды.
— Когда ты успел, — прошипела Софи и стиснула кулаки.
— Сделай что-нибудь, — перебил Кадан ее. — Останови Рауля и я обещаю, я увезу Луи, ты никогда больше не увидишь ни меня, ни его.
Губы Сигрун дернулись, и мгновение она молчала, а затем ее голос снова разрезал звенящую тишину:
— А если я не хочу? — спросила она, и теперь наступила очередь Кадана молчать. — Он уже принадлежит тебе, — бессильно продолжила она, — чтобы я ни делала… ты в самом деле его околдовал.
Кадан покачал головой.
— Он не нужен мне, — устало произнес он, — не моя воля и не моя вина, что он не любит тебя. Но если ты не остановишь его — разве что-то изменится? Все лишь повторится еще раз.
— Нет, — отрезала Сигрун, и лицо ее отразило злое торжество, — это последний раз.
— Что?
— Жизнь — это колесо, — сказала Сигрун устало и зло, — и я больше не хочу вращаться в нем. Проклятье снято.
Кадан молчал.
— Но это значит, — наконец произнес он, — что завтра Луи… или Рауль… погибнут насовсем. Неужели тебе не жаль его?
— Нет. Будет наконец восстановлен естественный порядок вещей.
— Пусти меня хотя бы попрощаться с Луи.
Сигрун покачала головой и отступила в тень.
— Я не позволю тебе, — сказала она. — Ты уничтожил нас всех. Ты не заслужил.
Сделав еще шаг назад, она резко развернулась и направилась в дом. А Кадан остался стоять в саду, бессильно сжимая кулаки.
Сигрун поднялась на второй этаж. Длинный узкий коридор с окнами на юг протянулся вдоль всего здания, позволив разделить дом более чем на два крыла.
В окнах его стояла темнота, и только свеча в руках Сигрун едва заметно разгоняла мрак.
Сигрун направилась к себе, но успела сделать лишь два десятка шагов.
Она замерла, когда дверь в комнаты Рафаэля оказалась по правую руку от нее. Помешкав несколько секунд, она отстегнула от пояса связку ключей и, вставив один в замок, повернула его. Подергала ручку — проверяя запор. Изнутри дверь открыть было теперь нельзя. Сигрун кивнула самой себе и двинулась дальше, в темноту.
Луи с трудом заставил себя уснуть, и весь следующий день он не знал до конца, пойдет ли в кафе Хугельмана или нет. Едва забрезжил рассвет, взяв собранный чемодан, он покинул дом, не прощаясь ни с кем, и отправился на вокзал — не было сил смотреть Лихтенштайнам в глаза и не хотелось знать, как проживет этот день Рафаэль.
Решение виконта казалось ему позерством, бессмысленной глупостью, от которой зависели сейчас жизнь самого Рафаэля, собственная жизнь Луи и — как невольно думал Луи — возможно, жизнь Кадана, который сказал, что не хочет жить без него.