Весь остаток вечера Кадан ждал прихода Луи, но тот так и не появился — только лакей через некоторое время постучал в его дверь, чтобы сообщить: "У графа де Ла-Клермона срочные дела. Он просит не беспокоиться и быть готовым покинуть город, как только получит письмо".
Последние слова лишь разожгли волнение Кадана, который теперь уже не сомневался в том, что на завтра намечается дуэль. Он метался по комнате, не зная, что предпринять — и в то же время понимая, что сделать не может вообще — абсолютно — ничего. День, которого он ожидал всю свою жизнь, настал.
Да, возможно, он мог бы уехать — как предлагал ему Луи. Но Кадан как нельзя лучше понимал, что уедет один. Он рухнул на пол, обнимая себя. Отчаяние поглотило его. Он не хотел умирать, не хотел терять Луи, которого едва успел обрести, и не хотел начинать свою жизнь опять. Если бы только смерть принесла ему освобождение — он бы выбрал ее, но Кадан понимал, что так не будет, и все повторится вновь.
Наконец, сделав глубокий вдох, он заставил себя успокоиться. Встал, подхватил брошенный на комод плащ и бросился к выходу из квартиры.
В окнах особняка Лихтенштайнов горел свет — так что не понять было, какое окно принадлежит кому. Даже окна Луи Кадан различить не смог, потому что видел его спальню только изнутри. Он знал, где находится черный ход — но причин рассчитывать, что его пропустят там, было не больше, чем причин надеяться, что он сможет пройти через основной.
И потому Кадан, не мудрствуя лукаво, решительно направился к центральному входу.
Едва он миновал двери, как его остановил лакей.
— К кому вы, молодой господин?
— К Луи… к графу де Ла-Клермон.
— Время позднее, граф уже спит и просил не беспокоить его.
Кадан едва открыл рот, чтобы придумать объяснение своему ночному визиту, как женский голос раздался со стороны лестницы:
— Пропустить его. Это ко мне.
Кадан вздрогнул, узнав этот голос, и медленно поднял взгляд.
Софи смотрела на него, и в глазах ее читалось то же выражение, они будто бы говорили: "Это ты".
— Впрочем, нет, — добавила она, оглянувшись на коридор, — я сама выйду и поговорю. Подождите меня в саду.
Кадан кивнул. Мысль о том, что за эти пять минут Сигрун позовет полицию, и его вышвырнут вон, промелькнула в голове и тут же отступила — Кадан почему-то верил ей, хотя сам до конца не понимал причин.
Он вышел в сад и присел у фонтана, из жерла которого били последние ледяные капли воды. Близилась зима, и в ближайшие дни все фонтаны должны были отключить.
В саду было холодно, и Кадан плотнее закутался в плащ. Он посмотрел вверх, вглядываясь в окна второго этажа и все еще надеясь различить Луи, когда задумчивость его прервал ледяной голос: