Спорный вопрос.
Да, Раэн был невозможен. Он шел напролом, сметая все мои щиты и защитные механизмы. Наглый, беспринципный, хитрый, он заманил меня в ловушку, а теперь оставил. Ну уж нет, я ему покажу.
Я злилась на дракона, но меня и безумно тянуло к нему. Он был восхитителен и пугал. Еще никогда я не чувствовала такого азарта, не буду врать.
Стану ли я драконом? Или навечно застряну в промежуточной стадии? Не обернулась ведь до сих пор, лишь пугаю окружающих.
Нет, если так подумать, от полетов, конечно, я бы не отказалась, ведь левитировала я всегда крайне плохо, не шла у меня воздушная стихия, а вот летать обожала. Когти тоже иногда очень даже кстати, особенно если рядом кто-то слишком назойливый, вроде Сержио или Марисабель, или если ножа рядом нет, а мясо очень надо нарезать. Без зубов я бы обошлась, пожалуй. И так уже несколько раз язык прикусила с непривычки, а это, знаете ли, больно.
Пожалуй, не надо оно мне, я бы и техноведьмой отлично прожила. Подумаешь, несколько сотен лет вместо тысяч.
И стоило мне подумать о том, что дракон во мне лишний, что без него мне было бы проще, как внутри что-то болезненно сжалось и заскреблось. У меня вдруг выбило воздух из груди, словно кто-то невидимый ударил под дых, и я упала на четвереньки, судорожно пытаясь сделать вдох. Когти больно втянулись под кожу, как и зубы ощутимо вошли в челюсть. Проступили слезы. Стянув перчатку я заметила свою привычную ладошку с розовыми короткими ноготками, а, ощупав скулы, поняла, что кожа вновь гладкая и бархатистая, пропала перламутровая пленка чешуи. На краткий миг мне показалось, что внутри кто-то сердито перевернулся, от души пнул все внутренности и кости, осуждая и презирая. А на меня накатила волна жалости в себе.
Лекарь испуганно присел рядом.
– Контролируй себя, Лингрен, – попросил Освальд, ощупывая мой лоб, – Дракон в тебе слишком нестабилен.
– Конец мне, – прошипела я, судорожно глотая воздух, – Сам подумай, что за неведома зверушка выйдет из техноведьмы-драконицы? Да меня же на опыты разберут, по чешуйке! Вон, у Ждуля уже и так глаза горят. Знаю я наших ученых, сама такая.
– Вовсе нет, – не согласился Ждуль, – У меня глаза горят не от жажды наживы, я не такой. И вообще, как ты могла обо мне такое подумать? Я всего-то созидал красоту.
Да уж, хороша красота: в темном коридоре на карачках и с жалостью к самой себе. Я нахмурилась, быстро вытерла глаза и поднялась.
Внутри снова что-то болезненно заскреблось и вновь захотелось реветь без остановки. Ага, вот бегу и падаю. Сейчас же, реветь. Я всю жизнь отличалась стойким характером, а эти перепады настроения меня доконали.