— Ты можешь пройти, — вежливо приглашаю я, протягивая ей полотенце.
— О, спасибо, — она берет протянутое полотенце и начинает промокать лицо, руки, грудь. Даже оттуда, где я стою, я наблюдаю, как ее кожа в вытертых местах покрывается пупырышками. Мои глаза следуют за полотенцем, которым она вытирает грудь. Понимая, куда я смотрю, я стараюсь побыстрее отвести взгляд. — Нам нужно тебя переодеть, — добавляю я.
Ее неподвижные голубые глаза тщательно изучают меня.
— Прошу прощения?
Вытирая полотенцем голову, я останавливаюсь, вытаращив глаза.
— Да не то, что ты подумала, Микки. Я имею в виду, что тебе нужно переодеться, пока ты не простыла. Блин. Да за кого же ты меня принимаешь? За неандертальца, что ли?
Ее губы дергаются в злобной ухмылке.
— Да.
—Да ладно, — стону я, указывая пальцем в сторону ванной. — На стойке найдешь футболку и старые фланелевые штаны, которые ты дала мне в прошлый раз. Надень их и повесь мокрую одежду на карниз, чтобы просохла.
— Не подглядывай, — дразнит она, проходя мимо меня.
Мое тело выпрямляется. Я салютую тремя пальцами в воздухе.
— Честное скаутское.
— Никогда бы не подумала, что ты был скаутом, — она передергивает плечиками. — Скоро вернусь.
Дверь в ванную захлопывается, оставляя меня одного в гостиничном номере.
— Не торопись, — шепчу я в пустоту комнаты.
Пока Маккензи переодевается, я скидываю с себя мокрую одежду. Перед этим я тщательно проверяю карманы и вытаскиваю на тумбочку все их содержимое. Содержимым оказывается новый сотовый телефон. Слава Богу, он оказывается исправен. Гэвин навряд ли понял бы меня, если бы компании в течение сорока восьми часов пришлось бы покупать мне новый сотовый снова. Тем не менее коробка из-под «Тиффани и К» промокла. Вздохнув, я кладу ее на туалетный столик. Отбросив свою промокшую одежду в сторону, я быстро обтираюсь и натягиваю на себя футболку и пижамные штаны.
В тишине комнаты я слышу, как Маккензи моется в ванной. Я усаживаюсь на кровать, скрещивая ноги и прислоняюсь спиной к спинке кровати. Закрыв глаза, я начинаю размышлять, что буду делать тогда, когда приоткрою завесу семейной тайны и как буду оправдываться перед отцом, когда он все это обнаружит.
Задумавшись, я и не замечаю, что прекратился шум воды, и дверь в ванную открывается.
— Энди?
Я распахиваю глаза и поднимаюсь с кровати. Микки стоит в комнате в одежде, которую я оставил на стойке в ванной после вчерашнего. Одежда висит на ее стройной фигуре и видеть Маккензи в том, что еще вчера носил я сам, вызывает приятные воспоминания о том времени, когда мы были вместе. Мы были так счастливы. Как могло произойти, что все пошло наперекосяк? У нас ведь была мечта, и эта мечта обернулась кошмаром. Кошмаром, из объятий которого я не могу выбраться. Тем кошмаром, который цепляет за собой все мои другие кошмары, поднимая их на поверхность, заставляя переживать их снова и снова, когда я так стараюсь забыть обо всем.