Он замолчал, слезы замерцали в его глазах. Увидев, как близко Кэлин оказался к саморазрушению, мне стало не по себе. Мне очень хотелось утешить его, но я понимала, лучше молчать и дать ему возможность выговориться.
— Знаю, что для нас может не быть будущего, я имею в виду… — он слабо усмехнулся, — наши жизни похожи на сплошной бардак, но сейчас этого достаточно.
Он прислонился лбом к моему и легонько поцеловал меня в нос. Мои руки дрожали, когда я схватилась за воротник его рубашки.
— Если когда-нибудь я смогу кому-то довериться, то только тебе.
— Мы сможем, — заверил он меня. Его голос звучал мягко, прямая противоположность той резкости, к которой я успела привыкнуть. — Нам всем нужен кто-то, кому можно доверить самые темные тайны. На самом деле я не верил в это, пока не встретил тебя. Я ведь даже не рассказал тебе о своих родителях, и, ну… — он слегка пожал плечами, — мне уже не скрыть мою борьбу с наркоманией. Хотя, ты никогда не осуждала меня. Никогда. Все еще смотришь на меня, как будто я... чуть подпорченный. Предполагаю, что я, — он издал мягкий смешок, — то, как люди смотрят на меня... от этого я чувствую себя... — он замялся, подыскивая нужное слово, — грязным и бесполезным. Как будто я плохой, хотя пристрастился к наркотикам, чтобы избавиться от своих проблем. Люди видят во мне только наркомана, они не видят человека, у которого разрушена жизнь. Наркоман не просто так стал наркоманом, черт возьми, — прошептал он, его глаза наполнились болью, — у всех нас есть история!
Снова это слово. История. Сначала Дафна, затем Мемфис и теперь Кэлин использовал его, чтобы описать жизнь. И лишь сейчас я поняла, что именно оно означает.
Люди склонны видеть только то, что лежит на поверхности, а не то, что скрыто внутри. Смотря на болельщицу, они видят лишь ее внешность. Счастливая, бодрая и улыбчивая. Люди не видят глубже, не замечают синяки от прикосновений пальцев на ее руке. Если они увидят, как ребенок что-то украл, он сразу становится бандитом. Но они даже не допускают мысли, что ребенок мог украсть эту вещь для того, чтобы о ком-то позаботиться.
Мы слишком быстро думаем, считаем, что нам известно достаточно для принятия решения, однако не имеем на это права. Люди эгоистичны в отношении того, что им нравится. Мы самоуверенно считаем, что знаем все, когда на самом деле нам ничего не известно. Это наш фатальный недостаток, который станет началом нашего полного краха.
Я медленно встала, дрожа всем телом.
Я заблокировала мысли о возможных последствиях. Ведь если слишком долго рассуждать над отказом, ничего не получится. И еще я почувствовала, что этот момент может стать переломным, если я позволю страшным словам о призраках моего прошлого слететь с губ.