— Мы оба были детьми, — прошептала я, кладя руки ему на грудь.
Мы смотрели друг на друга, осознавая наши особенности. Это был один из тех редких моментов, когда можно было остро почувствовать связь с кем то, кто понимает вас.
— Расскажи мне, что произошло после их смерти, — прошептала я, — пожалуйста.
Лицо Кэлина помрачнело. Закрыв глаза, он задрожал, вспоминая то, что тогда произошло. Я прекрасно знала, насколько тяжело вспоминать о том, о чем лучше забыть. Я ненавидела себя за то, что задала ему столь эгоистичный вопрос. Наверняка мне следовало оставить его в покое, но мне было необходимо, чтобы он поделился со мной. Моя мама часто повторяла: «Ты всегда такая любопытная, Саттон». И она оказалась права. У меня была врожденная потребность выяснять и пытаться понять все то, что могло привести меня в замешательство.
Кэлин быстро облизал губы и посмотрел на меня. Боль, отражавшаяся в его глазах, была невыносимой. Мне было больно из-за того, что ему пришлось пережить. Я отчаянно хотела утешить его, но знала, что сейчас ему нужно вовсе не это. Прямо сейчас он нуждался во мне как в слушателе. Потому что наконец-то собрался открыться мне. Мы перестали быть двумя людьми, использующими друг друга для воплощения своих эгоистичных желаний. Мы пересекли эту черту и устремились на опасную, незнакомую территорию.
— Это случилось в ноябре, когда я потерял их и себя, — он произнес эти слова так медленно, будто пытался говорить на незнакомом языке. — За две недели до дня Благодарения, — усмехнулся он без тени веселья. — Ты же гуглила, — он многозначительно посмотрел на меня, — и я уверен, узнала все кровавые подробности. Вроде тех, как я их нашел, — он сделал паузу. Я видела, его тело мучительно содрогнулось. — Там было столько крови, Саттон! Она была везде. Иногда мне кажется, что кровь до сих пор на мне, и я не могу избавиться от нее, как бы сильно ни скреб кожу. — Взгляд, наполненный отвращением, исказил черты его лица.
— Иногда, оставшись в тишине, я слышу их крики... и не могу ничем помочь им. Мне кажется, что я слышу последние минуты их жизни, хотя меня там даже не было.
Я сжала кулаки, пальцами впиваясь в ладони, пока отчаянно боролась с необходимостью обеспечить ему комфорт и уверенность. Я знала, что сейчас ему нужно было выговориться.
— После их смерти все остальное перестало иметь для меня значение, — прошептал он, взглянув на потолок, — и я переехал к бабушке с дедушкой. — Он усмехнулся, а затем объяснял причину своей вспышки гнева. — После, — повторил он. — С тех пор моя жизнь делится на ДО и ПОСЛЕ. Куда уж хуже? — Он пытался сохранить самообладание, и когда смог справиться с собой, продолжил: — Я замкнулся в себе. Мне не было дела до школы или колледжа. Забыл о друзьях. В то время я даже не интересовался девочками. — Он послал мне кривую улыбку. — Я увяз в том, что говорили люди, — снова усмехнулся, — я как клише.