Джессика держала меня за руку и хмурила густые брови, а я покусывал губу и не знал с чего начать.
- Матье, - тихо сказала она, и голос её слабо дрожал.
- Да?
- Ты глупый и скудоумный дурак, достойный лишь прогнивших потрохов слепой мышицы, - сказала она, заставив меня улыбнуться. – Не улыбайся. Я серьезна. Ты хитрый плут и обольститель глупых баронских дочек, которых имают недоумки по семнадцать раз на дню.
- Да, я такой, - честно ответил я, решив не начинать свое рыцарство со лжи. – Скудоумный и вырвижопный дурак, достойный лишь отрыжки своего господина.
- Правда? – она заглянула мне в глаза и кивнула. – Вижу, что правда.
- Я должен был найти тебя, - сказал я, вздохнув. Не так-то просто делиться чем-то, что очень тщательно всегда хранил в душе и обойтись при этом без ненужных вульгарностей. – Должен был бежать за телегой, на которой ты уезжала, и стереть ноги в кровь, но догнать.
- Да. Должен был, - ответила она, прижавшись. Её волосы щекотали мне нос и губы, но я не шевелился. Я наслаждался этим. Наслаждался тяжестью её черных волос, лежащих на моем плече. Она отстранилась на миг и снова посмотрела мне в глаза. – И много дев ты переимал в странствиях, подцепив гадкие болезни?
- Немного, - ответил я, решив, что для правды хватит. – Болезней не было вообще. Мой Джулиус кристально чист, как непорочный гриб, что ночью дождливой из-под земли вылазит.
- Ты их любил? – и воздух зазвенел от этого вопроса. Я улыбнулся и покачал головой.
- Мне было грустно, Джессика. О какой любви ты говоришь? Я уехал из дома в расстроенных чувствах, мерз под снегом и мок под дождем, вдыхая заразные ветры своего господина, жрущего клятый свиной рубец. Мне хотелось тепла. Твоего и только. Искал я его везде, но так и не нашел. Немного их было, Джессика, но ни одна не приблизилась хоть чем-то к тебе.
- А Беатрис? – пытливо спросила она.
- Меня её отец поймал. Почти как нас с тобой твой папа-хмырь.
- Мой отец не хмырь.
- Хмырь, - отрезал я. – Он тебя увез, а так поступают только бессердечные хмыри.
- Ладно. И что её отец? Он тебе Джулиуса узлом завязал и на балке повесил?
- Почти. Мечом размахивал, грозился кровь пустить, а потом рукой махнул и заставил клятву дать, мол-де – «Станешь рыцарем и дочь мою возьмешь в жены, как деву непорочную и чистую». А я со страху и согласился. Кто ж знал, что его дочь мне будет нервы мотать в каждом письме, если я не отвечу, не дай Бог. Мука-то была, не наслаждение
- Ой, - фыркнула Джессика. – В жизни не поверю, что не получил наслаждения. С такими-то грудями, как у нее? Матье, ну мне-то ты не ври, раз себя не жалеешь.