Подошёл трамвайчик, страннички погрузились в вагон, заняв своими пожитками добрую его треть. Долго возились с хоругвиями, не зная, куда их пристроить. На пол положить нельзя, святые лики на полотнищах, как-никак, вертикально установить тоже не получались, уж больно флагштоки высоки. Недолго думая высунули верхние части в окно, а древки крепко зажали ногами. У одного на коленях чемодан и футляр с архиерейским клобуком, у второго — банка со всё ещё неугасшей лампадой.
«Багаж оплачиваем», — подошёл невозмутимый трамвайный кондуктор. Кое-как нарыв по карманам двадцать копеек, юные служители культа рассчитались, и старый трамвай покатил по городу, помахивая всем встречным «божественными знамёнами». Темнело. В собор ребята добрались уже тогда, когда церковный страж по имени тётя Валя накрепко закрыла ворота и отправилась читать вечернее правило. Двор церковный был тёмен, пуст и безмолвен.
Минут пятнадцать несчастные, голодные и холодные иподиаконы пытались культурно достучаться до тёти Вали. Тётя Валя не выходила, уйдя с головой в молитвенное стояние. Ребята в четыре руки уже начали сотрясать кованные церковные ворота, громыхая ими так, что из окон соседних домов понеслась брань и угрозы вызвать милицию. Тётя Валя тем не менее оставалась в своей сторожевой келье и читала уже, судя по всему, тридцать второй акафист. Быстро посовещавшись, несчастные хранители неугасимой лампады решили, что кто-то один полезет через забор и отыщет тёть Валю, живую или мёртвую, возьмёт у неё ключи и откроет уже, наконец-то, двери неприступного соборного бастиона. Жребий пал на тощего и юркого Пашку, Пётр же (да-да, как апостолы) остался охранять священный огнь.
В момент, когда Пашкина нога коснулась земли по ту сторону врат, затрепетал весь Болливуд, ибо события стали развиваться уже не в благостном церковно-славянском ключе, а по всем законам лютых индийских боевиков.
— Стой, стрелять буду, — раздался страшный женский крик и тихий до того церковный двор сотряс мощный ружейный выстрел.
В этот же момент с визгом со стороны улицы затормозил милицейский «бобик», откуда раздался усиленный мегафоном грозный рык.
— Всем оставаться на своих местах, вы окружены!
Из воронка посыпались милиционеры, ловко выбили из рук у оторопевшего Павлика банку с лампадой и попытались его скрутить. Но что там милицейская выучка рядом с религиозным фанатизмом и страхом получить от архиерея выволочку за несохранение неугасимого огня? Да ничто, лютики-цветочки. Пашка змеёй вывернулся из цепких правоохранительных рук, орлом подлетел к укатившей банке, обнял её, как родную, накрыл телом и замер в ожидании страшных мук и скорой смерти.