— Валите его, у него там бомба! — раздался истошный крик из окна соседнего дома. Кричал, по всей видимости, бдительный советский гражданин, который и вызвал наряд.
Раздался ещё один громоподобный выстрел, страшно закричал Петя, на Пашку навалились два служителя правопорядка.
— Товарищи... Что тут происходит?! — у воронка стоит запыхавшийся архиерей в своём кургузом пиджачке, за спиной его маячит цветочный венок юродивой Танюшки.
— Уйди, дед, банду берём, ещё и тебя зацепят, уйди от греха подальше!
— Владыка! Владыка, миленький! Товарищи милиционеры, это владыка наш! — вопит из-за ворот тёть Валя.
Пуля не разбирает, кто владыка, кто нет! — кричит ей в ответ милиционер. — Открывай ворота, тётка, там у тебя труп, судя по всему. Сержант, вызывай скорую и труповозку!
Юродивая Танюшка, выбравшись из-за архиерейской спины, вытаскивает из своего огромного баула простынь, которой утром обворачивали хоругвии, и накрывает ей лежащего на земле Павла, простынь в области Пашкиной головы пропитывается кровью. Чуть поодаль стоит жестяная банка, из которой льётся тихий невечерний свет... Лампада не угасла...
— Валентина! Дурища! Открывай уже ворота, какая банда?! Это иподиаконы мои! Гражданин начальник, это свои, наши это ребята, мы на остров сегодня с ними ездили молебен послужить, да забыли их с пристани забрать. Скорее скорую! Татьяна, да уйди ты отсюда со своими свечами, нет тут покойников, уйди, Христа ради! Валентина! Благословляю срочно открыть калитку!
Валентина, тем временем сообразив, что она натворила, и, возможно, пристрелила в порыве бдительности кого-то из своих, сидела на земле, крепко обнявшись с ружьём, и монотонно поскуливала. Через забор пришлось лезть товарищу сержанту, изымать у временно впавшей в ступор сторожихи ключи и самому открывать ворота. У места событий тем временем собралась уже приличная толпа местных жителей.
— Банду взяли, хотели иконы из храма вынести, спасибо, Генка у окна курил и всё видел, вызвал наряд.
— Да какая банда, банда бы в тишине работала, а эти чуть ворота с мясом не вырвали, колотились.
— Да сейчас такие шармачи кругом, что и ворота вырвут, не побоятся, одно жульё кругом...
Из-под окровавленной простыни раздался громкий чих. Толпа отшатнулась. Тело под простынёй зашевелилось и попыталось сесть.
— Господи, Иисусе Христе, сыне Божий, буди милостив ко мне грешней! — завопила юродивая Танюшка и начала осенять крестным знамением восставшего, аки Лазарь, Павла. Владыка, опустившись на колени, стянул с Пашкиной головы кровавую простынь.
— Паша, Паша, ты меня слышишь? Живой? Паша!