— Нашел чему завидовать,— сказал Шуленин.
— Если смерти, то мгновенной, если раны — небольшой,— сказал Брагин, не спуская глаз с задержанного диверсанта. Фашист отлично понимал, о чем идет речь
— Я вижу, вы русский,— сказал с удивлением Тертычный.
— Еще на «вы» с ним! — сплюнул Прохладный,— Немец или русский, один с ними разговор: к стенке' Сволочь! Приказ был взять живого. Твое счастье, гнида. Поставить оружие! Брагин, отвечаешь за эту падаль головой. Чуть что, стреляй, не мешкай! Альберт Васин, снеси приборы, вон мешок, в мою палатку. Поставить оружие и строиться!
Я схватил мешок и пригнулся от тяжести: приборы весили килограммов пятьдесят. Что они там могли отвинтить? Конечно, не простой высотомер, если специально забросили в наш тыл целую группу.
— Рогдай, снеси трофейное оружие,— продолжал ротный.
Рогдай радостно подхватил три автомата, три парабеллума,— трофеи были нанизаны на ремешок, как бублики.
— Это неси осторожно,— предупредил Прохладный, повесив на шею брату два фотоаппарата в кожаных чехлах. Один был как «линейка», второй широкий, с огромным объективом, я еще ни разу таких не видел.
Рогдай обогнал меня, пока я оттащил мешок, он уже выскочил из палатки. Ротный жил скромно — постель, фонарь «летучая мышь» на столбе, тумбочка с большим висячим замком и кованый сундук с разной документацией. Оружие Рогдай свалил на постель. Додумался. Я посмотрел, куда положить мешок, свободного места не было, я затолкал его под лежак, сколоченный из досок и березовых толстых веток. И тут я увидел на тумбочке гномика из желудей и ольхи, которого смастерил дядя Боря Сепп в последние часы жизни. Он наверняка собирался подарить его Стеше. Конечно, делал подарок для девушки. Возможно, его и зарезал этот дядька с расквашенным ухом, что сидел сейчас на пеньке под дулом автомата. Сколько раз я, например, играл в войну. <Пиф-паф, ой-ой-ой, та-тата-та... Убил! Убил! Ложись, не жиль, я увидел первый!» А вот такой мужик пойдет на тебя... И как ты в него выстрелишь? Да еще по-русски говорит, может, спросил: «Чего стоишь-то тут, солдат? Самолет? Наш? Можно, взгляну? Ой, какой красивый!» А ты должен взять его на мушку: «Ложись, а то стрелять буду!» Он смотрит тебе в глаза, идет к тебе, улыбается... А ты должен выстрелить, по уставу убить его... Не так это просто, если по правде, взять н убить человека, да еще в первый раз. Страшно!
Я взял гномика, обтер игрушку, быстро сунул в карман.
«Так...— соображал я.— Нехорошо брать чужое, но гномик не ротного, а Сеппа. Сейчас, после тревоги будет отбой, все уснут как убитые... Так... Надо бы на часок смотаться в деревню, найти Стешу. Отдать ей игрушку на память о дяде Боре! Надо выполнить его желание».