Год вместе они могли провести в приятных, сексуально-удовлетворяющих отношениях. И в конце расстаться, оставшись невредимыми, нетронутыми.
Ее лицо будто закрылось ставнями, не давая ему прочитать ее мысли.
— Но мы муж и жена, а не друзья, — напомнила она ему ровным голосом.
— Еще одна сделка, — он подождал ее легкого кивка и продолжил: — Перемирие. На эту неделю. Мы должны жить как пара целый год. Я бы предпочел, чтобы следующие 365 дней были мирными, а не полными вражды. Мы можем начать здесь. С этой недели. Попытайся вместе со мной, Сидней, — попросил он.
Безжалостный бизнесмен в нем хотел прикоснуться к ней, поцеловать, заставить ее согласиться, давя на желание. Но на пути стояло не только это проклятое обещание, но и его собственная беспокойная совесть. Он хотел, чтобы ее «да» было сказано по своей воле.
По своему желанию.
Она изучала его, ее пронзительный взгляд колебался между «я хочу доверять тебе» и «иди к черту». После пары долгих минут из ее губ вырвался прерывистый вздох, густая завеса ее ресниц опустилась.
— Хорошо. Я попытаюсь... Люк.
Глава 14
— Я не буду брать его в рот.
— Сидней, — начал Лукас.
— Нет. Совершенно точно, нет.
Лукас вздохнул.
— Ты не сможешь узнать, нравится тебе что-то или нет, пока не попробуешь.
Сидней пристально посмотрела на него.
— Мне не нужно выпивать бутылку жира, чтобы понять, что мне не понравится и что он забьет мне артерии. А съесть вот это… — она указала на завернутое в фольгу явство в его руке, — …это как выпить коктейль из сала.
Он развернул серебряную упаковку и со стоном вписался зубами в хорошо прожаренный «Твинки» (прим.: бисквит с кремовым наполнителем), его сверкающие зелено-голубые глаза ставились на нее. Она отвернулась, скрывая пульсацию возбуждения в животе и тихий звук наслаждения.
— На эту штуку надо лепить предупреждения Минздрава, — проворчала она.
— Да ладно, Сидней.
Он отщипнул кусочек золотисто-коричневого пирожного и поднес к ее губам, принимая на себя роль Евы, предлагающей Адаму яблоко. Только это яблочко, с кремовой начинкой, было обжарено в жире.
— Один кусочек. Ты сама удивишься, как тебе понравится.
Говоря это озорным голосом, он был воплощением соблазна. И сопротивляться ему могла женщина сильнее ее. Вздохнув и мысленно пропев песню «Я — женщина, услышь мой крик», она потянулись к угощению. Но он покачал головой и указал на ее рот, его томный взгляд сконцентрировался на ее губах. Подчиняясь его безмолвному приказу, она открыла рот и позволила ему положить еду ей на язык. Шершавая подушечка его пальца скользнула по ее плоти, когда он отнимал руку, оставляя его собственный уникальный вкус, смешанный со вкусом пирожного.