— Я уже забыла, кем была, — тихо проговорила Лета.
— Если я произнесу его имя, ничего не шевельнётся внутри тебя?
— Зачем ты так? — подняла она на него усталый взгляд.
— Ты не должна забывать. Никогда. Ты должна прочувствовать каждый спазм, каждую секунду этой боли, и только тогда, спустя время, тебе станет легче. Страдания не уйдут, но их станет меньше… Прими боль. Другого выхода нет.
Лета поджала губы, собираясь отойти от него, отбежать, только чтоб не слышать его слов… Лиам сомкнул на её запястье пальцы, не давая уйти. Прикосновение после такого долгого перерыва отозвалось нежнейшей тонкой болью. Её тело приготовилось взорваться от бешеного потока крови по венам. Чувства, не чувства, но её организм Лиама любил и ждал.
— Почему ты не хочешь быть со мной, Айнелет? — спросил эльф, сильнее смыкая пальцы на её руке.
— Я говорила, что мне нужно время.
— Да, я дал тебе месяц, и чуть не сдох за него, — прошептал он с гневом, наклонившись к ней. — А потом ты взяла и скрылась. Словно сбежала.
Она не ответила, переведя глаза на пятно костра вдали от них.
— Когда-нибудь всё, что я делал, и то, кем я был, перестанет иметь значение, и ты придёшь ко мне.
— Ты думаешь, что я сбежала от тебя из-за того, что увидела тогда на островах? — ощетинилась Лета. — А говоришь, ты знаешь людей.
Она вырвала руку и спустилась вниз, оставляя Лиама глядеть ей вслед. Надо было пройтись после такого разговора, а ещё лучше — окунуться с головой в прорубь, остужая свой больной рассудок, твердивший ей о том, что она — набитая дура.
* * *
Полукровки нигде не было видно. Конор заметил, как она ласкалась со своим эльфом, затем вроде бы они поссорились, она прикрикнула на него и убралась со склона. Интересно…
Конор оставил точильный камушек и меч. Девчонка его настолько забавляла, что он не поленился подняться на ноги, порядком уморившиеся от долгого пути, и найти её. Но перед этим он ещё раз обвёл глазами тот сброд, что его окружал. Берси, местный поэт, в прошлом грязная подстилка для кровососов, потрудившийся сочинить целую оду, восхваляющую Сынов Молний, бормотал себе под нос песни и теребил струны своей бандуры. И какой чёрт его дёрнул тащить это с собой? Она же размером с крупную собаку и весит также.
Кстати, о собаках. Конор посмотрел в другую сторону, где волколак и Родерик уже заступили на дозор, сидя на плоском валуне, подстелив себе под задницы чей-то плащ. Псина была какая-то тихая, молчаливая, перекидывалась редким словечком только со своим дружком или с полукровкой. Мутный парень. Как и тот, что сидел рядом. Хоть девчонка знала его с детства, она и понятия не имела, что сделал Север с Родериком Великанья Кость, как этот южанин, самоуверенно считавший себя частью их народа, приучился пить грибные отвары, от которых у него начисто сносило крышу… Полукровка несказанно удивится, если узнает об этом.