Кроме того, был еще один — и весьма важный — повод не показываться у Мер-даланна. Где-то неподалеку мог крутиться Дей-шан, и если бы он узнал, что Уннар жив, то наверняка бы ждал встречи. Оставаясь мертвецом, было проще добраться до ничего не подозревающего Дей-шана.
Он поделился своими соображениями с Лиссой к концу привала. Она долго и задумчиво смотрела на него своими колючими светлыми глазищами, но затем внезапно согласилась. Даже больше — предложила войти в Иллерон пешими, в роли хозяина и рабыни. Уннар только брови приподнял, но тоже, в свою очередь согласился. Лисса могла убивать на расстоянии. Одного, двух, трех. Четвертый успеет пустить стрелу, или метнуть топорик. А вот появление в Иллероне еще одного вольного степняка с женщиной, по самые глаза замотанной в покрывала, вряд ли у кого вызовет вопросы, тем самым облегчая поиски Таны и Дей-шана.
… На рассвете следующего дня они спрятали черного монстра, способного пожирать расстояния. Уннар нашел старое и заброшенное логово норника, Лисса завела туда своего зверя. Вход они завалили, как могли, сухим бурьяном. Потом Уннар взвалил на плечо мешок с вещами, и они двинулись в сторону Иллерона.
К тому моменту, как показались городские ворота, солнце достигло зенита. Лисса задыхалась в своем одеянии, но старалась не подать виду, а только прикладывалась к фляге, отпивала маленький глоток и вновь завинчивала крышку. Уннар почти не пил. Да, ему было жарко, но он был привычен. Злое солнце кусало его только первые годы службы.
— Должна признать, — он услышал короткий смешок, — в лесу как-то лучше живется. Немудрено, что вы здесь так медленно развивались… или наоборот, так быстро деградировали.
Уннар ничего не понял, но переспрашивать не стал. На самом деле из головы не шло — как он собственноручно придушит Дей-шана, как предатель будет хрипеть и извиваться, глаза покраснеют и вылезут из орбит, а посиневший язык вывалится изо рта. Потом, все-таки не желая казаться невежливым и чтобы поддержать беседу, он попросил:
— Лисса, я сам буду говорить со всеми, кто будет задавать вопросы. Хорошо?
— Да пожалуйста, — она пожала плечами, — я же рабыня, и вообще права голоса не имею.
— Еще попрошу о том, чтобы ты без моего сигнала… Пожалуйста, не убивай никого без надобности.
— За своих боишься? — зло поинтересовалась женщина, — если я встречу ублюдка, который издевался над моей Таной, его смерть будет настолько ужасна, что он будет молить о ней.
— Э, нет. Он — мой.
Глаза Лиссы подернулись ледком, за которым медленно разгоралось пламя.