— Подумаю, — соглашаюсь я.
— Послезавтра, — закрепляет результат Парисс, — и не забудь взять раба.
Слышу звон, непроизвольно дёргаюсь и вижу осколки фарфорового чайника на полу. Ксавьер сжимает порозовевшую руку здоровой рукой.
— Хорошо. Мне надо бежать, — отбрасываю ком и кидаюсь к Ксавьеру: — Ты что?
— Простите, — шипит сквозь зубы, — господин.
Ничего не хочу выяснять. Молча тяну его в подсобку, где рядом с медмодулем обрёл свое место регенератор, и торопливо принимаюсь обрабатывать пострадавшую кисть. Только когда кожа обретает более привычный цвет, поднимаю глаза и смотрю Ксавьеру в лицо. Даже не знаю, с чего начать допрос. А он, похоже, сейчас опять начнёт упираться… Судя по этому «господин».
— Ты не хочешь ехать к нему?
— Не мне решать.
— Ксавьер… — закусываю губу, — обещаю, что честно отвечу тебе на один любой вопрос о себе, если ты сейчас ответишь на мой.
Вижу, что колеблется, но в глазах всё-таки мелькает интерес.
— Хорошо, — нехотя говорит он.
— Ответишь подробно. И честно, — уточняю я.
Ксавьер подтверждает кивком.
— Что связывает тебя с Париссом?
Ксавьер мрачнеет, и у меня такое чувство, что он хочет пойти на попятную.
— Ты обещал!
Желваки гуляют у Ксавьера по щекам. Он осторожно забирает у меня руку и выходит на кухню. Кажется, он меня прокатил.
Когда выхожу на кухню, уже не надеюсь на ответ. Ксавьер стоит ко мне спиной, смотрит в окно и сжимает одну руку другой рукой.
Останавливаюсь в шаге у него за спиной и думаю, как продолжить разговор — и стоит ли вообще продолжать. Однако Ксавьер начинает первым:
— Ваши друзья любят играть в игры.
Весь превращаюсь в слух.
— Это ты уже говорил.
— Самые разные игры, — продолжает Ксавьер. — Чем больше ставки — тем им веселей. И больше всего они любят играть на людей.
— На рабов, — об этом я успел узнать и так.
— Не только, — Ксавьер поворачивается и прислоняется спиной к оконной раме, но по-прежнему смотрит мимо меня. Я вижу, что он опять сжимает обожженную руку здоровой, хотя та уже зажила. — На свободных играют тоже. Но это… Уже другой вопрос, — он делает глубокий вдох, — на меня играли, когда я был рабом. Передавали от одного к другому, — теперь Ксавьер внимательно смотрит мне в глаза, — так что я успел побывать у всех. Изе меня подарил её дядя. Она отдала Кларку, потому что была на меня зла. Кларк проиграл Париссу. А Парисс — Закари.
Я молчу. Мозаика начинает складываться у меня в голове, но в ней по-прежнему слишком много пробелов.
— Парисс, — продолжает Ксавьер, — страдает от того, что не может позволить себе то… То, чего бы хотел.