— Ладно, я помогу вспомнить. О чем вы говорили со старшей горничной леди Лилиан, с Клаари?
— Она… это…
— Что «это»? Что она сказала?
— Денег, говорит, нету на пансион… и вообще — ярманка, а там только шлюхи в пансионах…
Теперь уже Пфалирон готов был взорваться, но Иван успокаивающе дотронулся до его руки и продолжил так же спокойно:
— То есть Клаари сказала, что хочет провести ночь со своим другом в саду, а не хочет это делать в пансионе на ярмарке? Так?
— Так! — с неожиданным облегчением выдохнул конюх.
Видимо, мужик сообразил, что можно свалить вину на покойницу:
— А я — что? Это она! Знамо — дело молодое. Она ж так и говорит — нет, в дом не поведу, в саду посидим. Ежели б не поклялась, что в дом не поведет, я бы ни в жисть… дык я что, не понимаю?
— То есть Клаари попросила не выпускать дхорков в сад? — повтори Иван.
Акир с готовностью подтвердил:
— Так и сказала! В саду, говорит, посидим! Говорит, я потом тебе в окошко стукну, а ты погоди, пока я в дом уйду, и тогда выпусти.
— И не стукнула?
Конюх нахмурился, но, видимо, решив быть искренним до конца, виновато ответил:
— Я ждал-ждал да уснул… просыпаюсь — а уж рассветные склянки пошли. Меня аж пот прошиб. Ежели зеленый узнает, что вонючек не выпускали, он же меня со свету сживет! Я в сад вышел, походил, покричал — никого. Ну, думаю, забыла дура постучать. Сама виновата. Ну и выпустил тварей.
— Так никого в парке не нашли? И ничего не слышали? — напрягся Иван.
— Не, никого. Я же говорю: звал дуру. Думаю, мож, милуются где, забылись. Крикнул: я тварей выпускаю. Думаю, мож, услышат да уйдут, если что…
«Не сад, а проходной двор какой-то, — подумал Иван. — Хозяин в лабораторию то и дело бегает. Служанка с кавалером, который, похоже, убийца, гуляет. Теперь вот оказывается, что конюх под утро по кустам шарился… Да еще эти пропавшие нарциссы… И никто ничего не видел! Или видел, но молчит. Почему?»
— А когда Клаари просила вас не выпускать дхорков? — спросил сыщик.
— Дык это… к обеду шло. Хозяин как раз приехал, я Пыхтаря выпряг, в стойло завел. А тут как раз — девка. Говорит: «Милый Акир, просить хочу». Ну, я ей говорю: «Проси, только не мешай, мне сена вонючкам накласть надобно. Ежели хочешь говорить — пошли со мной». А сам думаю: «Девки вонючек не любят, в загон ходить не любят. Ежели дело пустяковое, то не пойдет. А ежели серьезное…»
Конюх, поняв, что слишком разболтался, осекся.
— Ежели серьезное — можно с горничной лишнюю монету стрясти? — закончил Пфалирон. — У, забулдыга! Ради гроша на рюмку хозяина предать готов!
Конюх что-то жалобно пискнул, но Иван перебил коллегу: