— Опять ты, мама!..
— Давай я скажу, — шепчет Миша. — А? Давай!
— Ну, говори, — как будто нехотя согласился Юрий.
— У них было комсомольское собрание. Юрий раскритиковал одного, а теперь все ребята злятся, — скороговоркой выпалил Миша, видимо испытывая удовольствие оттого, что первым сообщает новость.
Василий Петрович, только что положивший на тарелку сочный кусок жареного мяса, опустил нож и вилку и озабоченно спросил:
— Юрий, с кем ты воюешь? Против кого ты выступал?
— Ты не знаешь, папа! У нас есть один… Новиков. Я его сегодня за прогул прорабатывал, — беспечно ответил Юрий.
— Давай я расскажу. Давай, а? — снова зашептал Миша.
— Говори, пожалуй, если хочешь, — разрешил Юрий.
Миша не был на собрании. В его пересказе роль Юрия получилась вполне благовидной. Юрий выступил благородно, а ребята и Андрей Андреевич стали на сторону Новикова. Юрий остался один. В общем, человек пострадал за правду…
Юрий слушал, опустив глаза, то кусая губы, то деланно улыбаясь. Впрочем, теперь ему казалось, что все именно так и происходило, как рассказывал Миша.
У Василия Петровича после рассказа Миши неожиданно испортилось настроение. И любимое жаркое с томатной подливкой сегодня ему не понравилось, а главное, отчего-то стал неприятен вертлявый, неизвестно чему радующийся мальчишка, гость Юрия.
— Дела! — проворчал Василий Петрович, без аппетита пережевывая мясо.
Юрий отодвинул тарелку и встал из-за стола:
— Спасибо. Миша, пойдем. Мама, мы весь вечер будем заниматься. Ты не мешай нам…
Он так и не поглядел в глаза матери, и у Елизаветы Гавриловны тревожно заныло сердце.
Вдруг ей подумалось, что Юрий неспроста привел Мишу. Ну конечно. Отчего бы ему самому не рассказать об этой истории в классе? Прячется он за своего Мишу…
В комнате Юрия щелкнул ключ, родители остались одни. Василий Петрович вытер губы бумажной салфеткой, смял и раздраженно бросил на стол:
— У них опасный возраст. Если не следить за каждым их шагом, не таких еще глупостей натворят!
— Какую глупость сделал Юрий? — спросила Елизавета Гавриловна.
Она собрала посуду, чтобы нести в кухню, и, ожидая ответа, остановилась среди комнаты с грудой тарелок в руках.
— Восстановил всех против себя! — сердясь на ее недогадливость, пожал плечами Василий Петрович. — Зачем соваться не в свое дело? У них есть классный руководитель, пусть и воспитывает этого… как его… Новикова.
Елизавета Гавриловна поставила тарелки на край стола.
— Вот как ты смотришь! — сказала она и села, положив на колени руки.
— Ну, а ты как смотришь? — еще более сердито спросил Василий Петрович.